Книга Демоны и сталь, страница 76 – Денис Бурмистров

— Я – крыса, червивый ветер, костный яд, – отвечал он сам себе. – Проклятый гость.

— Сбегу! Конечно! Это же они, да? Не я – они!

— Слабак и трус. Этот поводок не перегрызть.

В какой-то момент голоса слились в бульканье, который прервал приступ икоты. Ментрис застучал себе кулаком по груди, чуть не упав, сделал еще один шаг к воротам.

Улисс наблюдал с любопытством и страхом. Он знал на что способны одержимые, какая в них нечеловеческая силы, как они не жалеют никого, даже собственных детей. И если в Омуле спряталась лярса, то сможет ли он пройти многочисленные защитные знаки и символы?

Циркачи никогда не пренебрегали мерами предосторожности. Резьба на столбах, напоминающая хитроумные лабиринты, плетеные «ловцы душ», похожие на шарообразные паучьи гнезда, «голоса мертвых», постукивающие и свистящие на ветру – все это не пропускало в лагерь темные сущности, что вились по округе. Тем интереснее было наблюдать что же будет с Ионой дальше.

Омуль сделал неуверенный шаг, фыркая словно лошадь. Что-то промычал, запнулся за собственную ногу и, падая, повис на одном из вбитых в землю столбов.

Улисс подался вперед, глядя во все глаза.

Иона не отпрянул от заговоренного столба, не забился в корчах и не закричал звериными голосами. Он рыгнул, и даже сквозь маску Улисс ощутил кислую рвотную вонь и запах дешевой браги.

— Мальчик, – просипел мужчина, поднимая мутный взгляд. – А я тебя знаю, мальчик.

— Я тебя тоже, – откликнулся Улисс.

— Чудесно.

Голова Ментриса повисла на шее, вниз потянулась тонкая струйка слюны. Он начал всем телом медленно клониться вперед, соскальзывая по столбу.

Судя по всему, сейчас единственной одержимостью Ионы была дешевая брага.

— Господин Ментрис, – позвал его Улисс.

Нарратор согнулся почти до пояса и не реагировал.

— Омуль!

Это подействовало – Иона проснулся, всхрапнул и выпрямился, при этом чуть не завалившись на спину. Окинул окружение мутным взглядом, вновь увидел мальчика. Попытался что-то сказать, но губы не слушались, выдавая лишь неразборчивый шепот и щелчки.

— Домой? – попытался угадать Улисс.

Омуль коротко кивнул.

Мальчик вздохнул, подошел к мужчине и подставил ему плечо, брезгливо морщась от близости липкого и вонючего тела. Омуль отцепился от столба и навалился на Улисса, захромал рядом, загребая сапогами грязь и что-то бормоча сквозь алкогольные пары.

Кибитка нарратора располагалась в дальней части лагеря – куцая телега с деревянным навесом и кривыми скрипучими колесами. На козлах висели забытые панталоны, под ними натекла хорошая лужа.

Улисс с облегчением пихнул циркача к узенькой дверце. Но тут же придержал, ругаясь и призывая Омуля очнуться – тот кренился во все стороны как большая тряпичная кукла. Шаг за шагом, Ментрис смог подняться по лесенке, широким пьяным жестом распахнул створку и с грохотом ввалился внутрь. Улисс закинул туда же его длинные ноги, захлопнул дверцу.

Завтра Омуль наверняка ничего не вспомнит, будет лишь морщить лоб и с гордостью заявлять, что в любом состоянии способен добраться до койки. Также вел себя и отчим, с той лишь разницей, что в пьяном угаре частенько гонял пасынков железной кочергой для чистки жерновов, а на утро удивлялся откуда у них синяки и шишки. Но даже узнав правду, никогда не извинялся, смеясь над этим, как над веселой шуткой.