Книга Демоны и сталь, страница 81 – Денис Бурмистров

— А почему она снова не пойдет в театр? Вон, Омуль сказал, что в Стоунгарде есть…

— Не может она, – отрезала Ева и в ее голосе послышались нервные материнские нотки. – Что ты вообще пристал?

— Да я просто так, – попытался оправдаться Улисс, искренне удивляясь реакции. – Я не хотел ничего такого…

Он окончательно смутился, опустил голову, пихнул лошади еще сена. Засобирался уходить, но тут Ева сказала негромко:

— Из-за меня она не может. Я ее тут держу.

Улисс выглянул из-за меланхолично жующей кобылы, пробормотал осторожно:

— А почему вы не можете вместе уйти?

Он думал, что Ева опять вспылит, но та лишь грустно улыбнулась, отчего ее лицо сделалось каким-то совсем детским и беззащитным. Потом посмотрела прямо мальчику в глаза, спросила прямо:

— Сбежим вместе?

Улисс остолбенел, не зная, что сказать. Вопрос застал его врасплох.

— Что замер, хорек? – раздался за спиной голос Вара Малсуна и в поясницу мальчика прилетел увесистый пинок.

Улисс с размаху упал в грязь. Его засыпало вылетевшим из сумки сеном, под маску залилась грязная вода.

Мимо прошагал хохочущий бестиадор, размахивая стеком.

— Сволочь, – не сдержался мальчик, кипя от возмущения. – Придурок толстый!

Он поднялся с земли, отряхиваясь.

— Что ты сказал? – прорычал Малсун, размахиваясь стеком.

Но Улисс резво отскочил, сжимая кулаки. Ему было не столько больно, сколько обидно, стыдно перед Евой.

Ох, как ему сейчас не хватало материнской спицы!

— Раздавлю как слизняка! – угрожающе пообещал Вар, не желая гоняться за пацаном. – Фебе скормлю по частям!

Ярость наконец схлынула и Улисс понял с кем сцепился, начал отступать спиной вперед, не сводя глаз с раскрасневшегося укротителя. У него неприятно засосало под ложечкой, прорвав пелену злости в голову полезли опасливые мысли.

— Иди гавно убирай, конюх, – рыкнул ему Малсун и пошел в свой дилижанс. – Еще раз пасть откроешь – убью.

Он широкой ладонью сгреб Еву, загнал ее перед собой в дилижанс.

Улисс только сейчас понял, что девочка все это время не отрываясь смотрела на него во все глаза.

* * *

Закатное солнце стремительно размазывало багрянец по черным зубцам далекого леса, но доктор Брю так и не остановил караван для ночевки. Это известие не удивило Улисса, уверовавшего в способности циркачей избегать опасности, однако слова деда Фоки стали неожиданностью:

— Перебирайся в телегу и укройся парусиной, – старик ткнул себе за спину. – До утра носа не показывай, усек?

Улисс бросил взгляд на куцую повозку, прицепленную к кибитке. В старой скрипучей телеге лежала нехитрая утварь конюха и торчал плоский стог сена, накрытый полотном грубой ткани. До этого мальчик все время ночевал в кибитке Фока и Эммы, устроившись на тюках с вещами у заднего борта, и спать на колючем сене под вонючей парусиной, в компании воняющих навозом вил и граблей, ему совсем не хотелось.

— Почему там? – Улисс возмущенно хмыкнул.

— Потому что там! – брови Фока полезли вверх, отчего в прорезях древесной маски стали видны одни зрачки. – А коль что не нравится, так вообще на своих двоих побежишь, усек?

— Усек, – хмуро смирился Улисс. – Так и сказал бы, что провинился чем, а то сразу – «в телегу».

— Ты мне еще побухти тут!

— Опять копытом бьешь, старый.

Из полумрака кибитки появилась Эмма в теплой овечьей жилетке и с намотанным на лицо платком. Она привалилась боком к сундуку осторожно устроила на высокой груди поврежденную руку, укутанную в шерстяной платок.