Книга Поверенная изгнанных жен. Дракон, увидимся в суде!, страница 4 – Ангелина Сантос

Она встала.

— В день, когда меня вывели из дома, Мира была на уроке. Я написала ей вечером. Письмо вернули. На следующий день я обратилась в службу встреч, потом еще раз. Мне предложили увидеть дочь, если я подпишу отказ от льняного поместья. Я не подписала. Я прошу встречу без разговора о деле и готова к надзору.

— Кто предложил обмен?

— Управитель передал слова мужа. У меня есть его записка.

— Почему записки нет среди приложений?

— Я получила ее вчера вечером, — ответила я. — Подлинность еще не проверена, поэтому не использую ее как доказательство приказа. Могу передать для временной оценки риска давления.

— Передайте копию сторонам. Оригинал остается у доверительницы до описи.

Я выполнила распоряжение. Торвальд прочитал записку и впервые с начала заседания потерял готовый ответ. Этого было мало для победы, но достаточно для временной меры.

Судья удалилась на десять минут. Пока мы ждали, Савина не задавала вопросов. Ранар стоял у окна, оставив между собой и Торвальдом заметное расстояние. Я проверила уточненное ходатайство и дала Савине прочитать последний абзац.

— Почему вы не сказали о нем? — спросила она тихо.

— Потому что до заседания не знала, что архив будет представлять он. Если после суда вы захотите другого поверенного, я передам дело без удержания оплаты.

— Вы проигрывали ему раньше?

— Мы никогда не спорили в суде.

— Я не о суде.

Я посмотрела на нее.

— Это не должно влиять на ваш выбор.

— Уже влияет. Только не так, как вы думаете. Я восемь лет прожила среди людей, которые называли семейным делом все, что было удобно скрывать. Вы сказали вслух то, о чем могли промолчать.

— И дала Палате будущий довод против себя.

— Значит, придется выиграть и этот спор.

У Савины были причины нанять меня, которые не помещались в квитанции. Я сделала пометку предложить ей независимую консультацию после встречи с дочерью. Решение, принятое в отчаянии, оставалось добровольным только до первой безопасной ночи.

Судья вернулась.

— Суд удовлетворяет ходатайство в уточненном объеме. Сегодня до восемнадцати часов судебный хранитель наложит отдельную пломбу на футляр, снимет копии с журнала доступа и составит опись домовой копии. Любое нагревание, очистка или перемещение оригинала запрещены. Осмотр назначается на девять часов завтра.

Перо секретаря двигалось быстро. Я записывала сроки отдельно.

— До проверки вопроса о вручении, — продолжила судья, — Савине Вейр предоставляется встреча с дочерью сегодня с шестнадцати до семнадцати часов в «Мирном дворе». Далее — три встречи в неделю под наблюдением службы. Место проживания ребенка менять нельзя. Поверенной Роверн до пятнадцати часов представить расчет срока и журнал обращений доверительницы. Архиву обеспечить доступ к футляру. Палате передать полную карточку вручения.

— Ваша честь, — начал Торвальд.

— Это временный порядок, не решение об опеке. Возражение занесено.

Савина села, будто ноги перестали держать ее только после того, как спор закончился. Я не стала говорить, что все будет хорошо. Через три часа она увидит дочь в комнате с наблюдателем, а завтра чужие люди будут исследовать предмет, на основании которого ее лишили дома. Хорошего в этом было мало. Но сегодня Миру не увезут.

Я передвинула к ней стакан воды и раскрыла расписание службы встреч. На первом свидании наблюдатель имел право остановить разговор о процессе, но не мог запретить объятие или совместную прогулку по внутреннему саду. Савина прочитала правила дважды и спросила, можно ли принести дочери ленты для волос. Я уточнила у секретаря. Можно, если упаковку осмотрят при входе. Этот вопрос занял меньше минуты и впервые за все заседание касался обычной жизни восьмилетней девочки. Собственность рода отступила на второй план.