Книга Великая Библиотека, страница 246 – Анастасия Шелест

Розоватый пузырек на его нижней губе надувается и лопается. Меня сотрясает всхлип. Марк улыбается, и я ненавижу его за спокойствие, которое от него исходит.

— Ну, все в порядке…

— Ни черта не в порядке, – вяло возражаю я, царапая его запястье. – Я так не хочу. Это нечестно. Это глупо.

Дверь снова вздрагивает. Книги вокруг нас тоже. По полу проходится вибрация, и стена с дверью сотрясается.

Я не выдерживаю. Порывисто подаюсь вперед, обхватывая Марка, и прижимаюсь к его груди, утыкаясь лбом в плечо. Сознание поглощается безумным ритмом его сердца и хриплыми выдохами. Я жмурюсь, чтобы не видеть алое пятно. Пальцы комкают рубашку на спине.

— Тея, – голос Марка раздается над ухом.

Он поглаживает меня по волосам и пытается отстраниться, но я вцепляюсь в него еще сильнее. Не понимаю почему. Не хочу думать. Я просто не могу его отпустить. Не могу оставить его здесь. Не хочу мириться с тем, что все закончится вот так.

Марк выскальзывает из моей хватки, но я все равно не открываю глаза. Теплые ладони обхватывают мои щеки. Прерывистое дыхание касается кожи, и даже понимание того, что сейчас произойдет, не заставляет меня ни отстраниться, ни начать сопротивляться.

Губы Марка проскальзывают по подбородку. Он подтягивается, и они накрывают мои аккуратно и медленно. Быстрый выдох оседает на губах. Его пальцы сдвигаются на мой затылок, подтягивая ближе и не позволяя отстраниться, хотя я и не пытаюсь. Путаются в волосах, а потом перебираются на заднюю поверхность шеи.

Движения губ такие медленные, аккуратные и вкрадчивые, что у меня перехватывает дыхание. У нас никогда не было такого поцелуя. Неспешного, бережного, с солоноватым привкусом от слез и металлическим от крови. Пропитанного острой пронзительной тоской. Я захлебываюсь в ней, не находя в себе сил двинуться, и никто не вправе меня в этом упрекать.

Я бы сидела так вечность. Чтобы не думать. Не сталкиваться с тем, что будет дальше. Не понимать, почему Марк впервые касается меня так, словно боится, что я сейчас растворюсь в его руках.

Он отстраняется сам. На мгновение утыкается лбом в мой лоб, проскальзывает носом по щеке и опускает руки. Марк меня больше не держит, но я не распрямляюсь. Так и сижу на коленях, согнувшись, и слезы в моих глазах превращают его лицо в размытое пятно.

Марк усмехается уголком рта и тяжело вздыхает. Аккуратное прикосновение снова стирает влажную дорожку с моей щеки, но это бесполезно – слезы не остановить. Он поводит подбородком и удерживает в голосе насмешливые нотки:

— Ну брось, птичка. Никто никогда не прощается навсегда.

Если это попытка меня подбодрить, то выходит паршиво. Захлебнувшись очередным всхлипом, я закусываю губу и бормочу:

— Завязывай с сопливыми книгами.

Марк вскидывает ладони, словно сдается, и с готовностью кивает.

— Обещаю. С этого момента только серьезная литература.

Губы вздрагивают, выдавая глупую нервную улыбку. Зачем он пытается отшучиваться? Зачем делает вид, будто ему не страшно? Это нормально – бояться, когда ты умираешь. Нормально цепляться за жизнь. Незачем выставлять себя бесчувственным придурком даже в последние минуты.

Марк сбрасывает с себя веселье и в одно мгновение становится серьезнее, словно прочитав мои мысли. Он приподнимается на локтях и всматривается в мое лицо, четко проговаривая: