Книга В погоне за лунной альфой, страница 2 – Инесс Эшборн

Каждое утро, прежде чем опустить жалюзи, она проверяла следы на песке. Чужие. Волчьи. От кого-то из северных кланов, что охотились за ней как за тенью бывшей власти. Дочь убитого альфы — это не титул, это смертный приговор, выжженный на нёбе. Она сменила имя, запах, даже походку. Теперь её звали просто Соль и никто бы не подумал, что эта девушка в белом фартуке, вытирающая муку с щеки, способна одной хваткой перекусить горло взрослому оборотню.

Ровно в 6:47, когда первый пар от эспрессо ударил в стекло, дверь звякнула.

Он вошёл бесшумно — это всегда выдавало своего. Люди хлопают дверями, стучат подошвами, щебечут о погоде. А он просто появился, как утренний туман: высокий, в расстёгнутом пальто цвета мокрой гальки, с волосами, которые ветер с моря ещё не успел пригладить. Его глаза скользнули по витрине с круассанами, по медной турке, по её рукам — и остановились. Замерли.

Сольми в ту же секунду почувствовала это — резкий, оглушающий гудок в основании черепа, будто кто-то настроил её шкуру на единственную частоту. Мир сузился до двух вещей: запах кофе и запах этого мужчины. Кедр, дождь, сталь и что-то первородное — кровь, земля, то, что звери узнают до того, как научатся говорить.

Истинная пара.

Она подавила дрожь в руке, когда ставила чашку. Взглянула мельком — и пожалела. Тёмные ресницы, шрам над бровью, едва заметный, и спокойствие, какое бывает только у тех, кто знает своё место в пищевой цепочке. Или у тех, кто ищет.

— Тот же, что вчера, — его голос прозвучал низко, почти лениво, но в нём звенело напряжение подкожного тока.

— Американо. И штрудель с собой? — он чуть усмехнулся кончиками губ, но глаза остались серьёзными. В них читалось узнавание. Древнее, сминающее время.

— Сегодня в нём будет розовая соль. Я прав?

Она замерла на мгновение дольше, чем позволительно баристе. Сердце скакнуло, и Сольми знала — он слышал. Оборотни слышат такие вещи за три квартала.

— Будете брать штрудель — берите, — ответила она ровно, хотя пальцы левой руки под стойкой уже отрастили когти. — Но сегодня я кладу не соль. Мускатный орех. Свежий.

— Ещё лучше.

Он сделал шаг ближе, и солнечный луч упал ему на плечо, осветив слишком прямую осанку, слишком хищную грацию, скрытую под одеждой. Никто бы из людей этого не заметил. Но Сольми была дочерью альфы. Она знала, как выглядит тот, кто никогда не бежит от своей стаи.

Море за окном шелестело прибоем, и первые чайки рассекли воздух над «Первой луной». А в её маленьком кафе на берегу чужого города, где она пряталась от убийц, судьба бесцеремонно уселась на барный стул и заказала американо.

И теперь оставалось только одно: понять, друг он или тот самый волк, которого ей велено бояться больше всех на свете.

Сольми поставила чашку перед ним с той особенной осторожностью, с какой держат взведённый курок. Керамика глухо стукнула о столешницу.

— Ваш американо. И штрудель. — Она не улыбнулась — разучилась улыбаться незнакомцам ещё в ту ночь, когда не смогла больше увидеть своих родителей.

Он не торопился брать чашку. Вместо этого его пальцы легли на фарфор, и Сольми заметила: ногти коротко острижены, но фаланги чуть шире, чем нужно для человека. И кожа на тыльной стороне ладони — слишком гладкая. Ни одной царапины, ни одного рубца. Такая бывает только у тех, кто заживляет раны за секунды.