Книга В погоне за лунной альфой, страница 4 – Инесс Эшборн

Она знала.

И от этого знания в груди разгорался огонь — такой же жаркий, как её печь, и такой же неконтролируемый, как море за окном во время шторма.

— Истинная пара, — прошептала она, и это слово обожгло губы.

За окном крикнула чайка. Волна разбилась о камни. А где-то в городе, среди утреннего Пусана, другие волки уже поднимали носы к ветру, чуя приближение неумолимой судьбы.

— Истинная пара, — повторила она, и в этом слове не было ни капли восторга. Только горечь, холодная и солёная, как море за окном.

Она отступила на шаг. Ладонь под стойкой нащупала холодную рукоять ножа для теста — длинного, острого, способного рассечь не только слоёное тесто, но и волчью шкуру.

— Ты врёшь, — сказала Сольми, и голос её стал плоским, мёртвым. Тем голосом она научилась отшивать всех, кто подходил слишком близко за последние три года. — Я не знаю, кто тебя подослал — клан Пэк, западные охотники или те, кто торгует информацией о беглых альфах, — но твоя игра провалилась.

Твоя истинная пара мертва. Она сгорела в том доме вместе с моими родителями.

Тэхён не двинулся. Стоял там же, за барной стойкой, и смотрел на неё — не как охотник на дичь, не как на жертву. Как человек, который смотрит на пожар и понимает: вода не поможет.

— Я не вру, — тихо сказал он. — И ты знаешь, что не вру. Твоё тело знает. Оно дрожит от моего запаха, как лист на ветру. Ты сейчас держишь нож, но когти уже вышли с другой руки.

Сольми опустила взгляд. Левая кисть — там, где она прижимала её к животу — и правда выпустила когти. Тонкие, белые, смертоносные. Они прорвали ткань фартука, и маленькие алые нитки потянулись к пальцам.

— Это от страха, — сказала она, не веря себе самой.

— Это от желания. — Он сделал один шаг за барную стойку. Теперь их разделял лишь шаг. — Боишься ты, когда отступаешь. А когти выпускаешь, когда хочешь напасть. Или когда хочешь коснуться. Скажи мне, Сольми, почему твои пальцы сжимаются в кулак, когда ты смотришь на мои руки?

Потому что она хотела их коснуться. Хотела провести подушечками по этим гладким ладоням, прижаться носом к запястью, вдохнуть полной грудью его запах, не скрываясь, не боясь, не притворяясь. Хотела упасть в этот запах, как в тёплую воду, и забыть, что такое бежать.

Но привычка быть осторожной была старше, чем её истинная природа. Она пережила пожар, смерть родителей, распад своей стаи и сотни ночей в подвалах и дешёвых мотелях, когда каждый шорох казался шагом убийцы.

— Мои пальцы сжимаются в кулак, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, и в её взгляде не было ничего, кроме льда, — потому что я не верю словам. Я верю только поступкам и тесту. Тесто не предаёт. Тесто не врёт, когда шепчет, что ты умрёшь от голода, если замесишь его неправильно. А ты — ты можешь быть кем угодно. Сыном друга моего отца. Врагом, который выучил его любимые фразы. Чудовищем, которое носит лицо ангела.

Тэхён медленно, очень медленно, вытянул обе ладони перед ней — раскрытыми, пустыми. Тыльной стороной вверх. Без когтей, без угрозы. Она заметила шрам на его левом предплечье — старый, рваный, какой оставляют не ножи, а зубы. Волчьи зубы.

— Посмотри на этот шрам, — сказал он. — Твой отец не говорил тебе, как спас щенка из клана Тэ, когда те грызлись за территорию двадцать лет назад? Не говорил, что этот щенок потом поклялся отдать жизнь за его родных, если однажды им понадобится помощь?