Книга Бездна с мягкими стенами, страница 36 – Анна и Сергей Литвиновы

— У меня по ресторанам ходить возможности нет. Сначала на первый взнос по ипотеке пахала. Теперь ремонт надо делать, мебель покупать.

Эрик тоже подвыпил, спросил с надрывом:

— А жить-то когда?

Серьезно ответила:

— С кредитами рассчитаюсь, тогда и начну.

Ему очень хотелось окончательно ее поразить, поэтому на остатки сбережений вызвал карету, запряженную парой гнедых, и велел мчать, «куда дама скажет».

До Текстильщиков, где жила Лиля, тряслись больше часа, обоих нещадно укачало, и, конечно, она пригласила его зайти.

А утром, ровно в семь, трезвая и сердитая, решительно выставила:

— Все, купчик. Отчаливай. Карета превратилась в тыкву. Мне на работу надо собираться.

В глаза ему глядеть избегала: похоже, нечасто случались у художницы по гриму случайные связи.

Но он – при свете дня – ее внимательно рассмотрел. Теперь – глазами мужчины. Любовника.

Совсем, на самом деле, не его типаж.

Можно, конечно, еще разок-другой переспать – особенно если понадобится снова ее художником по гриму затащить на спектакль. Но ничего больше.

Кречет свою базу данных начал вести давно. Но ввиду того что психиатрия – самая закрытая из всех областей медицины, дело шло со скрипом. Информацию добывал исключительно из открытых источников. А их, во-первых, мало, а во-вторых, достоверность крайне сомнительная. Можно ли полагаться на журналистов, кто строчит новости для телеграм-каналов происшествий или прокуратуры?

Однако теперь, когда он состоял в команде и к расследованию подключились частный детектив Андрей, а главное, айтишник Вячеслав из управления «К», ситуация переменилась в корне. То, что раньше по крупицам собирал, нынче накатывалось лавиной.

В больницах, в том числе психиатрических, истории болезни давно ведут в электронном виде. Кречет сначала разохотился: вообще ко всем доступ получить, – но Славик убедил:

— Выбирай только одну. Где твой враг работает. Иначе не справишься. Погребет тебя инфа.

И оказался прав. Даже за единственной клиникой приглядывать оказалось архисложно. Ежедневно в картах у почти тысячи пациентов появлялись новые записи, плюс каждые сутки поступали до десяти новых горемык. И вроде бы добрая половина из них подпадала под его критерии.

Кречет поначалу совсем закопался, но тут частный детектив включился. Подсказал, что нужно не всех анализировать, а выбрать приоритет. Один. Главный.

Над формулировкой пришлось покумекать. Но едва Кречет ее смог определить – стало гораздо легче.

На историю Филиппа Меркулова поначалу внимания не обратил. Проглядел по верхам, хотел было закрывать, но взгляд выхватил фразу: «Адвокат заявил ходатайство об анализе на токсические вещества».

Тут заинтересовался, прочел внимательно. Что их будто бы травят – для пациентов жалоба в целом типичная. Но обычно они об этом сами рассказывают, причем напраслину на близких или коллег возводят еще до госпитализации, на этапе диспансера.

А тут – довольно необычная ситуация. Парень словил классический вроде бы психоз, но адвокат зачем-то анализ на токсиканты просит.

Похоже, банально гонорар отрабатывает: госпитализация-то недобровольная.

Да и в его целевую аудиторию Филипп Меркулов не входил.

Поэтому из списка Кречет его после недолгих раздумий вычеркнул.

В тот же день меня перевели в острое подростковое отделение. Оно делилось на два крыла – наблюдательное и реабилитационное. Разумеется, я попал в первое – к конкретным психам. Муд, понятно, ниже плинтуса. Я, конечно, допускал, что малость крейзи, но на клиента дурки точно не тянул. Подумаешь, Хель, внутренний голос в ухе. Что такого? Эйнштейн вон сам с собой разговаривал, а мне почему нельзя со скандинавской богиней?