Книга Бездна с мягкими стенами, страница 37 – Анна и Сергей Литвиновы

Но самый кринж, что здесь, в дурдоме, она изменилась разительно.

Раньше я, допустим, задумывался о чем-то – и через время слышал в ухе голос Хель. Дельный совет или просто утешение. На глаза никогда не показывалась – только во сне. Но теперь говорить мы практически перестали – зато видел я ее постоянно. Маячила смутным образом на небольшом отдалении. Наблюдала.

И находиться под подобным присмотром было совсем не по кайфу.

Но просить врачей о помощи означало признать: я болен, а вы, ребятки, молодцы, красавчики, что меня в дурку запихнули. Поэтому я решил: никому про свой глюк не говорить. Попробую лучше сам – или договориться с ней, или выгнать.

Палата без дверей оказалась тем еще местом. Восемнадцать челов. Половина – в состоянии невменоза, разговаривали сами с собой, угорали, плакали. Остальные мое появление заметили и уставились настороженно.

— Это он Миху прибил! – услышал знакомый писклявый голос. – Я боюсь!

Милана. Тоже здесь. Смотрит испуганно.

— Нужен ты мне, – буркнул я.

Тот ехидно ответил:

— Голоса прикажут – понадоблюсь.

— Ниче, справимся. Наваляем, – подключился огромный, как Фудзияма, парень. – И ему, и голосам. Эй, псих! Пожрать есть чего?

Сразу стало ясно, что здесь за вайб. Нужно себя ставить, завоевывать авторитет. Но сил не было. А мадре как раз принесла на суд полный пакет – печеньки, соки.

Я молча протянул все припасы огромному парню. Тот искренне охренел:

— Ты вроде не терпила.

— Нет. Просто есть не хочу.

— А че так? Депрессуха?

Я молча лег на койку и закрыл глаза.

Но устраниться от мира не удалось: сразу подняли.

Сначала потащили брать анализы. Дальше – повели к врачихе. С виду – такая ничего, полненькая, добродушная. Но начала листать медицинскую карту и сразу выдала самый треш:

— Агрессивное поведение. Фантазии болезненные. Мысли о суициде.

Уставилась прямо в глаза:

— Эта Хель к тебе давно приходит?

Я твердо решил стоять на своем:

— Не приходит она ко мне! Снится только!

— А разве не она тебя заставляла в обсервации безобразничать?

— Не она!

— А кто?

— Этот козел из поликлиники меня специально загипнотизировал. Чтоб свой косяк оправдать.

Спросила спокойно:

— Шпионских фильмов насмотрелся? Зачем нам это?

— Чтоб задницу свою прикрыть. Потому что ваша госпитализация недобровольная – незаконна. И мы с матерью бороться собирались.

— Наивный ты мальчик! У нас судебных заседаний – пять-шесть в неделю. И все обычно недовольны. Подают апелляции. Только ни одну еще не удовлетворили. Как думаешь, почему?

— Да потому что вы все в одной связке. Рука руку моет!

— В заговоре? – улыбнулась лукаво.

— Хватит на меня всякие мании вешать! Ладно, окей. Михе врезать мне она приказала. Но почему? Раньше – мне только снилась. Я мог с ней поговорить. Это был внутренний диалог, понимаете? Мой личный способ что-то обдумать и решение принять. А тут, в вашей дурке, совсем другое случилось! Я вообще не мог себя контролировать. Конкретный глюк словил. Впервые в жизни. В свою первую ночь здесь. С какого перепуга?

— Все когда-то в первый раз случается. Ты, сразу видно, человек творческий, нервная система лабильная, а день получился тяжелый. Вот организм и выдал парадоксальную реакцию.

— Не бывает таких реакций у нормального человека, – упорствовал я. – Могла мигрень случиться, бессонница. Ладно, истерика. Но тут-то совсем другое! Мной управляли, понимаете?!