Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 2 – Маргарита Фуаро

Обвинённая.

Слово ударило сильнее, чем верёвка на руках.

— В чём? — я попыталась подняться на колени. Рядом тут же шагнул воин. Крупный, с шрамом через бровь. Его ладонь легла на рукоять меча. — В чём меня обвиняют?

На этот раз по залу прошёл не шёпот — гул.

Кто-то охнул. Кто-то выругался. Одна из служанок у колонны быстро закрыла рот ладонью и опустила глаза.

Жрец посмотрел на меня почти с жалостью.

— В смерти царского наследника Иари.

Воздух исчез.

Я не сразу поняла смысл слов. Смерть. Наследник. Иари. Ребёнок?

— Нет, — сказала я. — Нет. Я никого не…

— Ты подняла руку не на ребёнка, — продолжил жрец. — На солнечную кровь. На будущее Двух Земель. На Маат.

— Я врач, — вырвалось у меня. — Я детей спасаю.

Глупо. Бесполезно. Но это было единственное, что осталось настоящим.

В зале стало так тихо, что я услышала, как где-то за колоннами потрескивает масло в лампе.

Мужчина на троне впервые чуть наклонил голову.

Его взгляд опустился на меня. Медленно. Тяжело.

И почему-то тело — это чужое тело — отозвалось раньше меня. Сердце ударило в грудную клетку так, будто пыталось вырваться. Пальцы похолодели. Внизу живота свело от странной, чужой памяти: страх, гордость, боль, что-то почти похожее на любовь — и сразу ненависть.

Я не знала этого мужчину.

Но тело знало.

— Спасаешь? — спросил он.

Голос был негромкий. Низкий. Без злости.

Именно поэтому стало страшно.

Я сглотнула.

— Да.

Он смотрел на меня ещё несколько мгновений.

— Мой сын мёртв.

Я не нашла ответа.

В больнице я знала, что говорить родителям. Точнее, нас учили. «Мы сделали всё возможное». «Мне очень жаль». «Состояние было критическим». Слова, которые никогда ничего не исправляли, но хотя бы помогали не провалиться в пустоту.

Здесь эти слова не подходили.

Здесь передо мной сидел не отец.

Живой бог.

И он уже решил, что я убила его ребёнка.

Слева от трона вышла женщина в белом. Строгая, сухая, с пером на лбу. Её руки были сложены на груди.

— Маат-Ирия услышала обвинение, — произнесла она. — Сердце Неферет-Айи отягощено смертью наследника. На рассвете её имя будет предано воде. Тело — священному озеру. Память — суду богини.

Я не сразу поняла.

Потом поняла.

Меня казнят.

Не потом. Не после апелляции. Не после нового суда. Не после попытки разобраться.

На рассвете.

— Подождите, — я рванулась вперёд, но воин за спиной ударил древком копья о камень. — Вы не можете. Я не эта женщина. Я не знаю, кто она. Я не знаю, кто вы. Я вообще…

Смех снова прошёл по залу. На этот раз громче.

У колонны я заметила молодую служанку. Совсем девчонка. Она держала кувшин так крепко, что побелели пальцы. На миг наши взгляды встретились. В её глазах был ужас.

Не за меня.

Передо мной.

Она тоже боялась Неферет-Айю.

Я посмотрела вниз.

На свои руки.

Тонкие запястья. Смуглая кожа. Чужие пальцы с аккуратными ногтями. На одном — след от снятого кольца. У большого пальца маленький шрам, которого у меня никогда не было.

Меня замутило.

Это не моё тело.

Не моё.

Я умерла?

Сумасшествие. Кома. Галлюцинация после смены. Мозг дорисовал золотой дворец, фараона, жрецов, казнь. Сейчас я открою глаза — и увижу потолок ординаторской, серую стену, стакан недопитого кофе.

Льняная верёвка врезалась в кожу.

Боль была настоящей.

— Владыка Двух Земель, — сказал жрец с золотым диском, — Птахор-Раэни просит утвердить волю Маат. Пусть вода смоет с царского дома скверну.