Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 5 – Маргарита Фуаро

— Тень горя не душит ребёнка, — вырвалось у меня.

Меру смотрела непонимающе.

Я подошла к чаше, но связанные руки мешали. Пришлось наклониться и пить почти как животное. Вода была тёплая, с привкусом меди и речной тины. Я всё равно пила жадно. Горло горело.

Потом подняла голову и увидела окно.

Узкое, высокое, но от ложа до него можно было дотянуться, если встать на каменную скамью.

— Помоги мне.

— Что?

— Подставь скамью.

— Госпожа…

— Я не собираюсь прыгать. Просто хочу посмотреть.

Меру колебалась. Потом всё-таки подвинула скамью. Я забралась на неё, едва не упала из-за связанных рук, упёрлась плечом в стену и выглянула наружу.

Сначала я увидела двор.

Белый камень. Длинные тени колонн. Несколько пальм. Людей, которые двигались слишком быстро для места, где все, казалось, привыкли к медленным ритуалам.

А дальше — вода.

Большой прямоугольный водоём, гладкий, тёмный, неподвижный. По краям уже ставили чаши с маслом. Белые фигуры жриц раскладывали льняные полотна. Один слуга нёс глиняную табличку на подносе.

Я знала, что это для меня.

На рассвете меня поведут туда.

Свяжут. Назовут чужим именем. Скажут красивые слова о равновесии, правде, богине. Потом опустят под воду.

Я отпрянула от окна так резко, что чуть не упала. Меру успела схватить меня за локоть — и тут же испуганно отпустила, будто прикоснулась к огню.

— Простите, госпожа.

Я села на скамью.

В груди было тесно.

Я не была смелой. Не сейчас. В больнице я могла действовать, потому что там было понятно: вот ребёнок, вот алгоритм, вот время, вот шанс. А здесь у меня не было ничего. Ни имени. Ни друзей. Ни доказательств. Ни даже собственного лица.

— Меру, — сказала я тихо. — Какая она была?

Девушка застыла.

— Кто?

— Неферет-Айя.

Она молчала слишком долго.

— Красивая, — наконец сказала Меру.

— Это я уже поняла.

Меру опустила глаза.

— Гордая. Не прощала обид. Слуги боялись её. Женщины Дома Лотоса… ненавидели. Она редко кричала. Но если улыбалась, кому-то потом становилось плохо.

Я потрогала пальцами край льняной верёвки.

— А дети?

Меру не ответила.

— Она обижала детей?

— Я не знаю, госпожа.

— Меру.

Девушка подняла на меня глаза. В них блеснули слёзы.

— Я видела, как царевич Иари однажды вышел из её покоев. Он не плакал. Но потом старшая служанка сказала, что я ничего не видела. И я ничего не видела.

Она произнесла это так, будто повторяла чужие слова.

У меня внутри что-то шевельнулось.

— Когда это было?

— До его болезни.

За дверью послышались шаги. Меру тут же отступила к стене, опустив голову.

Засов отодвинули.

Вошёл Кахем.

Вблизи он казался ещё крупнее. Лицо каменное, шрам тянулся от брови к виску. Он посмотрел сначала на Меру, потом на меня, потом на скамью у окна.

— Любовалась водой?

— Проверяла, далеко ли идти.

Он никак не отреагировал.

— На рассвете недалеко.

Меру втянула воздух, но промолчала.

Я поднялась.

— Что с мальчиком?

— Не твоё дело.

— Если он задыхается, это моё дело.

Кахем сделал шаг ближе.

— Ты убила его брата.

— Я никого не убивала.

— Это скажешь воде.

Я подошла к нему настолько близко, насколько позволяла гордость этого чужого тела и страх моего собственного.

— Послушай меня. Я врач. Лекарь. Называй как хочешь. Я слышала его кашель. Это не просто испуг. Не тень, не горе, не проклятие. Если у него приступ повторится, он может умереть.