Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 3 – Маргарита Фуаро

Фараон молчал.

Весь зал ждал его слова.

Великая жена Хенут-Небет не сводила с меня глаз. Её губы не улыбались. Но я вдруг поняла: если сейчас меня прикажут утопить, она будет смотреть до конца.

Не отвернётся.

Фараон поднялся.

Все вокруг рухнули ниц.

Я осталась на коленях, потому что не знала, что должна делать. Воин за спиной надавил мне на плечо, заставляя склониться ниже. Лоб почти коснулся камня.

Я видела только его сандалии на верхней ступени. Золотые. С изображением каких-то связанных фигур под подошвами.

— Неферет-Айя, — сказал он.

Тело снова дрогнуло от этого имени.

— За смерть Иари, сына моего, наследника солнечной крови, ты войдёшь в священное озеро на рассвете.

Я закрыла глаза.

Нет.

— Если сердце твоё чисто, Маат примет тебя без боли.

Какая щедрость.

Мне захотелось рассмеяться. Или закричать. Или вцепиться в этот холодный камень ногтями, как будто он мог удержать меня в жизни.

Но я только выдохнула:

— Я не убивала его.

Фараон спустился на одну ступень.

В зале никто не шевелился.

— Ты уже просила милости.

— Я не прошу милости, — голос сорвался. — Я говорю правду.

Он посмотрел на меня.

Теперь ближе.

Я увидела, что его глаза не пустые. Нет. Там было хуже. Там была такая плотная, задавленная боль, что ей некуда было выходить. Она стала льдом.

— Правда, — сказал он, — умерла вместе с моим сыном.

Мне нечем было ответить.

По его жесту воин поднял меня с пола. Ноги подогнулись. Камень под ступнями был горячим, хотя зал казался прохладным. Или это меня трясло.

Меня повели прочь.

Мимо жрецов. Мимо женщин. Мимо служанки с кувшином, которая теперь смотрела в пол. Мимо Великой жены, от которой пахло голубым лотосом и чем-то горьким.

Когда я проходила рядом, Хенут-Небет тихо сказала:

— На рассвете вода будет милосерднее, чем ты была к нему.

Я остановилась.

Воин толкнул меня в спину.

Я хотела обернуться. Хотела сказать, что она ошибается. Что я не знаю её ребёнка, не знаю её мира, не знаю даже лица женщины, которой они все желают смерти.

Но за моей спиной вдруг раздался крик.

Детский.

Резкий, сорванный, полный такого ужаса, что у меня внутри всё оборвалось.

Я замерла.

Сначала послышались быстрые шаги. Потом женский плач. Потом голос мужчины, уже не торжественный, а испуганный:

— Младшему царевичу снова плохо!

Зал дрогнул.

Фараон резко повернул голову.

И я, сама не понимая почему, сделала шаг назад — туда, откуда кричал ребёнок.

Потому что этот звук я знала.

Так кричат не от каприза.

Так кричат, когда не хватает воздуха.

Меня не пустили к ребёнку.

Я успела сделать всего два шага назад, туда, откуда донёсся крик, но воин со шрамом перехватил меня за плечо так крепко, что пальцы онемели.

— Стоять.

— Вы не слышите? — Я дёрнулась. — Там ребёнок задыхается!

Он даже не посмотрел в ту сторону.

За моей спиной уже бежали люди. Белые одежды жрецов мелькали между колоннами, кто-то звал врачей, кто-то повторял имя фараона. По залу прокатилась тревога, но меня она не касалась. Для них я была не врачом. Не человеком.

Приговорённой.

— Пустите меня, — сказала я.

Воин наклонился ближе. От него пахло кожей, потом и раскалённой бронзой.

— Ещё слово, младшая жена, и я понесу тебя.

Младшая жена.

От этих слов меня передёрнуло. Я хотела сказать, что я не жена. Не его. Не чья-то. Не эта женщина. Но слова застряли в горле. В этом мире любое моё возражение только подтверждало их ненависть.