Книга Не проси, страница 125 – К. Блэквуд

Менна почувствовал, как по спине прошёл холод, медленно, снизу и до самого затылка, покрывая мурашками каждый кусочек его тела.

— Даже их?

— Всех, кто несёт в себе смысл рождения, даже мельчайшую искру жизни. Теперь ему стало интересно...он изучает, — выдохнул в полумрак Сехем.

— Ему?

Сехем пошёл дальше.

Внизу находилась маленькая комната без окон. Домом жизни это место называлось скорее по старой памяти. Настоящий Дом жизни был выше: залы, где переписывали свитки, учили мальчиков, считали жертвенные поставки, лечили тех, кто мог заплатить храму или был достаточно важен для города. Здесь же хранили то, что не любили доставать при свете.

На стенах висели связки высохших трав, давно потерявших запах. В нишах стояли запечатанные сосуды. На полу — каменные плиты с вырезанными знаками. Несколько масляных ламп горели плохо; пламя припадало к краям фитиля и коптило.

У дальней стены сидели трое жрецов.

Менна сначала решил, что они мертвы. Они не двигались, не поднимали глаз, не приветствовали Сехема. У каждого на коленях лежала деревянная дощечка. У каждого рот был перевязан полосой льна. Узлом, намеренно, туго. У среднего повязка потемнела от старой крови.

— Что с ними? — спросил Менна.

— Они были хранителями нижних записей.

— Почему они молчат?

Один из жрецов поднял голову. Глаза у него были живые. Красные, воспалённые, но живые. Он посмотрел на Менну с такой ненавистью, что тот невольно отступил.

— Потому что выжили, — сказал Сехем.

Старший из трёх протянул руку к дощечке и нацарапал стилом несколько знаков. Рука у него дрожала. Дерево скрипело под нажимом.

Сехем взял дощечку и поднёс к лампе.

Менна прочитал сам:

НЕ ДАВАТЬ ИМЕНИ.

Ниже, кривее:

НЕ СЧИТАТЬ ВСЛУХ.

Ещё ниже:

ГОЛОД ЛЮБИТ ПОРЯДОК, ПОТОМУ ЧТО ПОРЯДОК ДАЁТ ЕМУ ОПОРУ.

Менна перечитал последнюю строку дважды.

— Что значит «опору»?

Сехем взял с полки глиняный сосуд, снял печать и высыпал на низкий стол несколько обломков. Камень. Дерево. Кость. Осколки старых табличек. На каждом был один и тот же знак, но каждый раз вырезанный иначе: прямоугольник, внутри узкая щель, дом с открытым входом, две вертикальные линии и третья поперёк, словно засов.

Дверь.

Непохожая на тот знак, который дышал на руке Тии. Но Менна узнал родство сразу.

— Это что-то древнее? — спросил он.

— Достаточно.

— Кем это было создано?

— Людьми, которые тоже думали, что первыми увидели голод.

Один из молчащих жрецов резко ударил стилом по дощечке.

Сехем резко повернулся к нему.

— Да. Не этот. Не такой.

Жрец снова зацарапал дерево. Получилось медленно, с ошибками. Он писал, задыхаясь от злости, будто каждую букву приходилось вытаскивать из горла вместо языка.

НЕ ОТГОЛОСОК.

НЕ ДЫРА.

НЕ ЗВЕРЬ У ПОРОГА.

ПЕРВЫЙ.

Последний знак он продавил так глубоко, что дерево треснуло.

В комнате стало тихо.

Снаружи, над ними, ветер шёл по храму. До нижней комнаты долетал не звук хрустящего, горячего песка, а глухое давление, будто кто-то огромный водил ладонью по каменной крыше.

— Первый, — повторил Менна.

Слово было простое. В нём не было имени бога, славы, угрозы. И всё равно оно легло на язык тяжело, как сырое мясо.

Сехем поморщился.

— Осторожнее, Менна.

— Это имя?

— Нет. Но близко к нему.

Менна провёл рукой по лицу. Пальцы пахли пеплом, кровью Тии и старой водой.