Книга Дракон отдал мое место другой, страница 12 – Виолетта Вейл

Я стояла у окна своих покоев и смотрела, как во внутреннем дворе зажигают огненные чаши к праздничному ужину. Слуги двигались быстро, почти бегом, словно боялись не успеть до того мига, когда хозяева сядут за столы и им придется стать невидимыми. Сверху двор казался особенно чужим. Слишком нарядным для дня, в который мне на глазах всего рода вручили роль живой лишней женщины.

Служанки уже вернули часть моих вещей на места, но комната все равно дышала насилием. Не тем грубым, когда ломают двери и хватают за горло. Хуже. Тихим. Распорядительным. Здесь уже успели передвинуть вазу, заменить покрывало, вытащить из нижнего ящика мою ленту для волос, решить, куда поставят чужие духи. Кто-то не просто рассчитывал, что Эстера будет здесь жить. Кто-то чувствовал себя вправе примерять ее жизнь на мои стены еще до окончания церемонии.

Я снова достала из кармана золотистый лоскут от чехла для родового кольца и положила на ладонь. При свете ламп он почти медово светился. Тонкая дорогая ткань, которой не могло быть в моих комнатах случайно. Кольцо вынули раньше, чем это положено обрядом. Значит, либо церемонию подменили заранее, либо кто-то очень хотел, чтобы Эстера вошла в зал уже отмеченной знаком выбора. Второй вариант был даже опаснее первого. Если символ подделали раньше слов клятвы, значит, кто-то был уверен, что сам обряд — лишь декорация.

Я убрала лоскут в маленькую резную шкатулку, где раньше хранила письма матери. Письма мне не вернули. Хорошо. Теперь там будет лежать кое-что полезнее жалости.

В дверь тихо постучали.

— Войдите.

На пороге появилась моя старая камеристка Нира. В отличие от тех двух чужих женщин, которых мне поставили днем, Нира служила мне шестой год и умела не задавать лишних вопросов, когда это действительно важно. Но сейчас по ее лицу я видела: вопросов у нее слишком много.

— Леди, вам прислали платье к ужину, — сказала она и указала на чехол в своих руках.

— От кого?

— Из кладовой леди-матроны.

Я усмехнулась.

— Разумеется.

Нира положила чехол на кровать и не сразу убрала руки.

— Вам не нужно туда идти, — сказала она тихо.

— Нужно.

— После того, что они сделали утром…

— Именно после этого.

Она стиснула пальцы.

— Они хотят посмотреть, как вы будете сидеть и делать вид, будто можете это вынести.

— Нет. Они хотят посмотреть, не начну ли я вести себя так, чтобы меня можно было наконец назвать не опасной, а жалкой. Я не подарю им этой роскоши.

Нира отвела взгляд. Я знала ее достаточно, чтобы понять: она боится не моего унижения, а того, что из моей гордости родится что-то еще. Что-то, за что потом начнут наказывать всех, кто рядом.

— Что в платье? — спросила я.

Она расстегнула чехол.

Черное. Сдержанное. Почти траурное, если не знать, насколько дорогой на нем бисер и как точно по линии плеча шит дом Верен. Красивое. Умное. Именно такое платье подают женщине, которой не хотят дать исчезнуть, но хотят, чтобы она запомнила: сегодня она идет не праздновать, а присутствовать.

— Они очень стараются быть вежливыми, — сказала я.

— Может, это и к лучшему, — осторожно заметила Нира. — Когда дом становится слишком вежливым, он хотя бы не режет сразу.

— Ошибаешься. Иногда именно вежливость — самый тонкий нож.

Я начала переодеваться, а Нира застегивала мелкие крючки на спине. Ее пальцы дрожали.