Книга Слепая зона, страница 169 – Сара Парецки

Я покачала головой:

— Полиция мне не доверяет. Может быть, они надеются выяснить что-то об орудии убийства.

Хиггинс вздохнула:

— Мы пригласили к Эмили психиатра. Когда он спросил, как ее имя, она ответила, что у нее нет имени, что она мышка между двумя котами. И не стала больше ничего говорить. Он решил, что девочка психически сломлена.

— Вероятно, она была слишком возбуждена и не хотела разговаривать на эту тему с кем-то из взрослых, – предположила я. – Когда на прошлой неделе Эмили убежала из дома, она пришла ко мне. Этот маленький человечек доверяет мне больше, чем незнакомому мужчине.

Хиггинс пошла на компромисс и попыталась вызвать доктора Моррисон, чтобы спросить у нее разрешения. Телефон педиатра не отвечал в течение пяти минут, и Хиггинс решилась: она позволила мне войти в палату. Обычно детей помещают в палаты на четыре или даже на шесть человек, но Эмили лежала одна, после ее истерики, как объяснила Хиггинс. Доктор Моррисон беспокоилась за других больных детей. У Эмили и в дальнейшем могли быть истерики.

Когда я вошла в палату, Эмили лежала с закрытыми глазами, но по положению ее шеи и рук я догадалась, что она не спит. После семи ужасных дней детская припухлость лица и рук исчезла. К тоненькому запястью была подсоединена капельница. Ее волосы, лежавшие пучком на подушке, были похожи на плохо выжатую посудную мочалку.

Я подвинула стул к кровати.

— Эмили, это я, Вик Варшавски. Ты искала меня в тот день, когда убежала из дома. Очень жаль, что не нашла меня и тебе пришлось пережить столько ужасного за эти дни.

Мускулы на ее лице шевельнулись, но она явно не хотела общаться со мной.

— Я слышала, ты сказала психиатру, что у тебя нет имени, что ты мышка между двумя котами. Такое заявление привело всех врачей в возбуждение: они сразу начали сочинять статьи о тебе, которые хотят опубликовать в медицинских журналах. Может, тебе стоит снова стать Эмили, чтобы они не использовали тебя в своих интересах.

Она издала какой-то звук – полухихиканье-полурыдание, но не открыла глаз, а произнесла напряженным голосом:

— Я не Эмили, я мышка между двумя котами.

Я облизнула губы, стараясь придумать, как говорить с ней.

— Я читала твое стихотворение о мышке. Ты пишешь очень выразительно. Это дарование, которое ты должна развивать. Но из стихотворения ясно, что твои родители тебя мучают. Когда ты писала его? После торжественного обеда, который давал твой папа в честь Мэнфреда Йоу? В ту ночь он очень гадко обошелся с тобой. Ты знаешь, я сразу догадалась об этом.

Я ждала еще несколько минут, но Эмили молчала, ее тело было напряжено, сухожилия на шее и руках натянулись, как струны, казалось, они лопнут, если их потянуть еще немного. Я тоже почувствовала странное болезненное напряжение. Но мой голос должен оставаться спокойным. Я закрыла глаза, стараясь воскресить в памяти события, которые в конце концов загнали Эмили в туннели.

— Ты написала стихотворение после того торжественного обеда. Я разговаривала с тобой после того, как твои родители поругались в спальне. Наверное, тебе казалось, что они сражаются с тобой, бедной маленькой мышкой.

Девочка не заговорила, но я чувствовала, с каким напряженным вниманием она слушает. Если бы я могла описать, что произошло тогда, описать правильно, она поверит мне и поговорит со мной.