Книга Хрустальная пробка, страница 12 – Морис Леблан

Действительно, его преследовали невероятные неудачи, и он принужден был бродить в потемках, не имея возможности использовать даже те немногие проблески удачи, которые судьба давала ему в руки. Жильбер доверил ему пробку. Жильбер послал ему письмо. Но все это исчезло, не успев появиться.

И это не был ряд случайных, как он раньше думал, явлений. Совершенно очевидно, что за этим стоял враг. Дерзкий, жестокий, невидимый… Люпен не знал, с кем ему бороться, от кого защищаться, откуда ждать удара. Он почувствовал страх. Страх перед неминуемостью того бледного апрельского утра, когда два его товарища подымутся на эшафот и подвергнутся ужасной казни.

Когда депутат Добрек на следующий день после полицейского обыска вошел к себе, его остановила Клементина. Ей удалось найти кухарку, внушающую доверие. Эта кухарка представила первоклассные аттестации. Уже немолодая, но очень деятельная, она согласилась вести все хозяйство Добрека.

Новой кухаркой Добрек, по-видимому, остался доволен, ибо немедленно отдал распоряжение Клементине передать ключи Виктории (это была сообщница Люпена) и указать ей комнату.

Добрек был дома недолго. Но едва только он покинул виллу, как Люпен поселился в комнате Виктории.

Депутат вернулся в полночь.

С этих пор в течение нескольких дней подряд Люпен приноравливал свою жизнь к образу жизни Добрека. Как только тот покидал дом, Люпен начинал свои поиски.

Он делал это методически, разделяя каждую комнату на секторы, которые тщательно осматривал.

Виктория тоже искала. Они ничего не пропускали. Ножки столов, стульев, доски паркета, рамы зеркал и картин, часы, пьедесталы статуэток, кольца портьер, телефонные и электрические аппараты – просматривали все, что изощренное воображение могло избрать хранилищем этой пробки.

Малейшее движение депутата было под надзором, самые его бессознательные жесты, взгляды, книги, которые он читал, письма, которые он посылал.

Это было очень легко сделать, потому что он жил совершенно открыто. Никогда он не затворял дверей, не принимал посетителей. Его жизнь протекала с механической размеренностью. После полудня он отправлялся в парламент, вечером – в клуб.

— И все-таки должно же тут что-то быть, – говорил Люпен.

— Ровно ничего, – стонала Виктория, – ты только теряешь время, и нас поймают.

Присутствие сыщиков, которые постоянно шныряли под окнами, сводило ее с ума. Она не могла допустить мысли, что они здесь не для того, чтобы поймать в ловушку ее, Викторию. И каждый раз она очень удивлялась, что кто-нибудь из них не останавливает ее. Однажды она вернулась очень взволнованная. Корзинка дрожала в ее руках.

— Что с тобой, милая Виктория, – спросил Люпен. – Ты вся позеленела.

— Есть от чего.

Ей пришлось сесть, и только после большого усилия она способна была выговорить:

— Какой-то человек остановил меня в бакалейной.

— Черт возьми! Он хотел тебя задержать?

— Нет, он мне сунул письмо.

— И ты еще жалуешься! Должно быть, признание в любви?

— Нет… «Это для вашего патрона», – сказал он. «Для патрона?» – спросила я. «Да, для того господина, который живет в вашей комнате».

— Гм!

На этот раз Люпен вздрогнул.

— Давай письмо, – сказал он, схватив конверт.

На конверте не было никакого адреса.