Книга Память мёртвых на Весах Истины, страница 55 – Анна Сешт

— Но ты ведь не совершил ничего такого, чтобы она считала тебя своей слабостью или ошибкой, – осторожно проговорила девушка.

Нахт усмехнулся.

— Просто был недостаточно хорош. Никогда и ни в чём – начиная от крови, заканчивая умениями. Сколько она сравнивала меня с другими, сколько раз сетовала, что я едва ли смогу подняться так высоко, как сыновья её подруг при дворе, – воин фыркнул. – Но я был рождён меджаем. И быть меджаем – великая честь. Этому меня всегда учил отец, – на этих словах взгляд воина на мгновение потеплел, стал более привычным. – А вот когда отношения с Царством Куш стали более напряжёнными, она предпочла забыть о том, что её с нами связывало. Не отказывалась от нас до конца, просто… перестала присутствовать в нашей жизни, – Нахт вздохнул, качая головой. – Знаешь, чего я не могу простить ей? Даже не то, что она не взяла меня в свой дом, когда… когда отец погиб в том давнем мятеже… Это было похоже на то, что сейчас творится на Западном Берегу. Голод и бунт. Владыка справился в итоге, восстановил Маат и помог людям выжить. Но мы… то, что мы потеряли, уже не вернуть.

Сердце Шепсет дрогнуло. Своего отца, мастера-зодчего, она не помнила – он погиб, когда она была совсем маленькой. Несчастный случай в обвале гробничной шахты. Даже мама уже ничего не могла для него сделать – смерть была быстрой. Анат всегда говорила о муже хорошо, научила их с сестрой чтить его память и не согласилась на повторный брак.

Но для Нахта его отец был не просто чужой памятью и почтением к предкам. Это был родной человек, по которому меджай, похоже, тосковал до сих пор.

— Я помню тот день как вчера. Бежал предупредить его о пожаре и о мятежном отряде… Отец охранял кладовые с зерном. Приказал открыть их для голодной толпы. Люди чуть не передавили друг друга, стараясь забрать побольше для себя и своих семей. Но даров никогда не бывает достаточно. Нельзя было отдать им всё – другие тоже нуждались… Толпа – это голодный обезумевший зверь. Она перемалывает судьбы в своих челюстях, и никто не имеет значения. Даже те, кто пытается помочь.

Подчинившись порыву, Шепсет накрыла ладонью его руку, чуть сжала.

— Как его звали? – тихо спросила жрица. Она хотела запомнить этого человека, который считал своим долгом помочь не только мёртвым, но и живым. Возможно, даже её собственной семье, потому что голодный бунт в тот год коснулся и Сет-Маат, как теперь.

— Интеф. И эта женщина даже не явилась на его погребение, понимаешь? – голос воина дрогнул то ли от скорби, то ли от гнева, а губы искривились в жестокой, совсем чужой для него усмешке. Шепсет даже не думала, что он так умеет. – Словно он был для неё никем. Недостойным её по высоте положения. Но он был командиром отряда меджаев. Элиты стражи некрополей. Лучшим. А она… просто не пришла. И я поклялся больше никогда ни о чём её не просить.

Они молчали. Нахт не отнял руку, но и не смотрел на Шепсет. Перед глазами у него явно сейчас стоял не этот безмятежный сад на границе миров, а тот страшный день голодного бунта. И мать, предавшая семью.

Шепсет не понимала только, почему Мутнофрет так хотела оставить Нахта подле себя теперь. Вряд ли ведь только из выгоды? Какая ей была выгода от молодого меджая. Скорее всего, она хотела как-то всё исправить, по-своему… вот только говорить об этом Нахту сейчас было не время.