Книга Сезон непрочитанных писем, страница 11 – Татьяна Ганская

— От этого… правда, многое зависит. Не только моя должность. Там… там вся структура меняется. Может, будут сокращения. Может, наоборот, повысят… Я не могу отказаться.

Он замолчал. Затем, чуть тише:

— Я знаю, что ты ждала эту поездку. Прости. Я… я всё устрою позже. Осенью. Будет лучше. Не так жарко. Меньше людей. И скидки…

Он говорил что-то ещё — о билетах, которые, возможно, ещё сумеет сдать, о том, как сожалеет, как сам устал и мечтал вырваться. Он говорил тем тоном, который был когда-то ей дорог. Тон человека, который был рядом.

И ей стало его жалко. Он казался таким потерянным — не тем самоуверенным, отстранённым мужчиной последних недель, а прежним — уязвимым, живым, немного неуклюжим. И от этого особенно близким.

— Конечно, я понимаю, — сказала Марта. — Работа — это важно. Мы съездим позже.

— Обязательно, — кивнул он, улыбнувшись с облегчением.

И в эту минуту Марта поймала себя на том, что ей снова тепло. Не жарко и душно, а именно приятно тепло. Не от слов — от его интонации. От этого забытого «мы», которое давно не звучало между ними. На короткое мгновение она позволила себе представить, что всё налаживается. Что это — поворот. Что осенью они и правда поедут куда-нибудь, как раньше. Что она снова будет важна. Что он вспомнит, как смотреть ей в глаза.

Может, это и было обманом. Но в этот вечер Марта позволила себе в это поверить.

* * *

Утро четырнадцатого августа было удивительно приятным. Город просыпался медленно, с ленцой, словно не хотел расставаться с ночной прохладой. Воздух, несмотря на привычную летнюю жару, хранил в себе что-то свежее, едва уловимое, как послевкусие доброго сна.

Марта проснулась раньше будильника. Не от звуков, а от ощущения — чего-то нового, правильного. Внутри было спокойно. Тишина не давила, а укрывала.

На кухне уже варился кофе. Она знала, что он любит крепкий, без сахара, но с молоком, с небольшим кусочком горького шоколада. Она положила его рядом с чашкой, как делала раньше, в те времена, когда каждый жест был значением, а не рутиной.

Он вошёл на кухню в рубашке, которую она сама выбрала ему накануне. Волосы чуть влажные после душа, в глазах — лёгкая спешка.

— Ты всё подготовила? — спросил он, глядя на чемодан у двери.

— Конечно. Всё как обычно.

Он кивнул, бросил короткий взгляд на часы и подошёл ближе.

— Спасибо тебе. Правда.

Голос был немного усталый, но без раздражения. Почти тёплый. Он взял чашку, сделал глоток. Кофе был горячим, крепким, как он любил. Поставив чашку, он подошёл, обнял её коротко, по привычке, но в этом объятии не было холода.

— Я напишу, как приеду. Или позвоню вечером, хорошо?

— Хорошо, — сказала она, стараясь сохранить голос спокойным. Она не хотела показывать, как ей важны эти простые слова.

Он наклонился и поцеловал её в висок — нежно, будто прощаясь не просто на день, а надолго. Затем взял чемодан и направился к двери.

Марта проводила его взглядом. Щёлкнул замок. Хлопнула дверь. Наступила тишина.

Через несколько минут она подошла к окну. Из-за высоты их квартира напоминала маяк, с которого открывался вид на целый квартал. Внизу по асфальту двигалась чёрная точка — это он. Чемодан на колёсиках катился за ним, отбрасывая тень, которую Марта уже не видела. Вот он дошёл до бордюра, сел в такси. Машина, как по команде, тронулась и влилась в утренний поток.