Онлайн книга «Кровавые легенды. Русь»
|
Много металла лежало в брюхе Черного моря. Тьма кораблей, пошедших ко дну в годы Гражданской и империалистической войн. Но лучше бы проклятая лодка никогда не была найдена. Продолжила бы погружаться в грунт и постепенно превратилась в овальный холмик, занесенный грязью и илом. В неприметную подводную могилу, омываемую морскими течениями. Что было бы, не полезь он внутрь, не открой серебряный ящик-гроб? Как повела бы себя рыбоженщина на суше, в сухом доке? Выброшенная на берег тварь… Куган был уверен, что русалка может дышать воздухом: он читал о двоякодышащих рыбах. Но как бы она себя чувствовала в непривычной среде, окруженная людьми? Решила бы, что видит кошмарный сон на глубине? Неделю он механически продолжал кормить своих водяных питомцев – завтрак в половине восьмого, обед в двенадцать, ужин в четыре, все согласно корабельному расписанию, – а потом не выдержал и выпустил коллекцию в море. Освободившиеся банки отдал Гальченко. Тревога не обрывалась даже во снах. Вместо сплошной холодной черноты пришли кошмары. Заснув, он открывал глаза с той стороны и видел зеленую воду и висящую над ним, парализованно лежащим на койке, страшную русалку. Против воли заглядывал в черные неподвижные глаза, в спиральную бесконечность зубастой пасти, во тьме которой бился костяной язык. «У русалки мерцающий взгляд, Умирающий взгляд полуночи, Он блестит, то длинней, то короче, Когда ветры морские кричат». В одном из кошмаров он увидел под водой Клеста. Покачивая кровоточащей культей, молодой водолаз сидел на качелях-беседке, которые летели над снарядными ящиками, аэропланными бомбами, паровозными колесами, расколотыми памятниками Ленину, могильными плитами, скелетами в карнавальных масках. Клест был без шлема и манишки, в исполосованной водолазной рубахе, но его бледное скуластое лицо блаженно улыбалось. Дышал Клест мерзостной алой жаброй – рассеченным до позвоночника горлом. Две недели боролся Левидов с подкравшейся смертью. Выдюжил, поправился, окреп. О визите Кугана в госпиталь они не разговаривали. О чем говорить? Один умирал, другой смотрел – обычное дело. * * * Сухопарый привратник у ворот Института рыбоведения глянул подозрительно: — К какому профессору? — Э-э… к любому, – растерялся Куган. – По поводу путевки. — Какой путевки? — Миграционной… ну, для рыб… Хочу узнать… — Узнать? Не справочное бюро, поди. — Я водолаз, из Экспедиции. — Гляди ж ты! – Привратник даже улыбнулся. – У меня брат из ваших, на Балтике сейчас! — А фамилия как? Через минуту Куган шагал по институтскому двору. Привратник посоветовал обратиться к профессору Корнилову. Корнилов оказался приземистым лохматым человеком в белом и почему-то мокром (хотя чего удивляться: рыбы ведь!) халате. Он радушно принял Кугана и с большим интересом выслушал его сбивчивое описание кольца, виденного на перепончатой ноге рыбоженщины. О самой рыбоженщине Куган, разумеется, промолчал. — Плоское, металлическое, с гребнем и циферками… – задумчиво повторил профессор. – На ком, говорите, его видели? — Под хвостом морского кота, – соврал Куган. — И где сейчас этот кот? — Убег. Резвый, зараза. — Это у них есть, не отнять, – покивал профессор. – И шипом прихватить могут… Жаль, что убежал. Без колечка и помочь вам нечем, увы. А так вы и сами все верно сказали, товарищ водолаз. Гребень меня только смущает, не слышал, чтобы на миграционных метках гребешки делали, но в целом – паспорт это рыбий, других версий не имею. Там и возраст быть должен, и место, и какой биологической станцией выдан. А метка, похоже, старая: давно уже рыб не колечками метят, а пластинками на проволочках. Эх, жаль, что убежал… |