Книга Прости меня, отец, страница 87 – Катерина Сент-Клер

— Выставить на торги? – повторяю я, неверие делает мой голос резким. – Ты хочешь сказать, что она в этой папке? Ты хочешь сказать, что эти дети предназначены для продажи?

— Весь этот город ебанулся, Иден, – говорит он, и чем больше он пытается подобраться ко мне, тем отчаяннее становится его голос, но я отталкиваю его.

— И ты с ними заодно? – кричу я, заливаясь слезами. – В чем ты участвуешь вместе с моим отцом? В долбаном религиозном похищении детей?..

Роман хватает меня за руки, заставляя опустить их, и смотрит мне в лицо.

— Я никогда не участвовал ни в каком дерьме, затеянном этим чертовым ублюдком. Как думаешь, почему я так разозлился, когда Зак притащился вчера? Твой отец прямо перед этим выдал мне эту ебучую папку, Иден! – голос напряженный, отчаянный. – Я пытаюсь защитить тебя.

— Ты просто дальше кормишь меня его враньем, – кричу я в ответ, приближаясь к его лицу. – Ты, блять, меня ударил…

— А что, нахрен, ты думаешь, он бы сделал, если бы не увидел, как я наказываю тебя? – кричит Роман, от ярости его глаза становятся дикими. – Он уже причинил боль Эйдену…

О боже.

Эйден.

Жаль, что твоему брату пришлось заплатить за твое бесстыдство.

Роман пытается дотянуться до моего подбородка, но я отстраняюсь, ярость и вина борются во мне.

— Убери от меня свои поганые руки, – шиплю я, отступая. – Ты лишь еще один из ебнутых дружков моего отца, – всхлипываю я, глядя, как лицо Романа на мгновение кривится от боли.

— Иден, я запаниковал…

— Да пошел ты, Роман, – выплевываю я, отводя взгляд в отвращении. – Я пойду к ебаной полиции, чертов ты ублюдок! Где они? Где дети?..

— Полиция знает, Иден, – шепчет он тяжелым обреченным голосом, поправляя воротник. – Полиция знает, и она с радостью защитит церковь и втянет тебя в еще большее дерьмо за то, что осмелилась подозревать, – предупреждает он.

— Ты согласился, блять, наставлять меня ради моего отца? – выдавливаю я.

Боль в груди затмевает все.

— Чтобы защитить тебя, – шепчет он, его руки осторожно ложатся поверх моих. – Чтобы уберечь тебя от него единственным способом, который знаю.

В голове все путается, пока я пытаюсь разобраться во всем происходящем, испуганные лица детей вспыхивают перед моими глазами.

— Где они, Роман? – опять спрашиваю я, мой голос едва ли громче шепота.

Он сжимает губы: правда слишком тяжела, чтобы ее озвучить.

— Я не знаю, – наконец признается он, его голос ломается. – Я не узнаю этого до воскресного собрания.

Я пытаюсь сдержать всхлипы, но они все равно вырываются, скручивая мое тело, пока я пытаюсь держаться.

— И Эйден? Знал ли ты, что он пострадает, если ты приведешь меня сюда? – спрашиваю я, мой голос дрожит.

— Я не знал. Но или ты, или он. И я каждый раз буду выбирать тебя. Тебе уже следует это понять, – шепчет он, его пальцы разглаживают ткань рубашки над запястьем.

Вина обрушивается на меня, и я больше не могу слушать его ни секунды. Я проталкиваюсь мимо него, мое сердце разбивается.

— Не смей, блять, со мной разговаривать! – кричу я, отпихивая его руку. – Не смотри, блять, на меня! Держись подальше от нас с братом, – шиплю я, глаза горят от слез.

Я выскакиваю из дома, громко захлопывая дверь за собой. Звук отдается в моих ушах – последний штрих к кошмару, в котором я живу.

Найдя дорогу обратно в Сент-Майкл, я проскальзываю внутрь, спотыкаясь, пока иду в ризницу. Когда я наконец вижу Эйдена, мы встречаемся взглядами. Его измученное выражение – отражение моего.