Книга Прости меня, отец, страница 90 – Катерина Сент-Клер

Я спланировал все.

Дэвид Фолкнер умрет медленной, мучительной смертью.

Настолько жестокой, что сам Тед Банди мог бы взять пример.

Прошло четыре дня с тех пор, как Дэвид вытащил ее из церкви, оставляя на ее коже раны, о которых я не могу забыть. И что я сделал? Я просто стоял, парализованный страхом: что было бы, если бы все увидели мое вмешательство? Увидели, насколько она дорога мне, как далеко все зашло? Иден – моя самая большая слабость, моя единственная настоящая уязвимость. Если приход когда-либо узнает, я потеряю все: мое место, мое призвание, жизнь, которую я построил. Меня лишат сана, и все, для чего я так долго работал, рассыплется. Но что хуже всего? Я позволил ему причинить ей боль и ничего не сделал.

Все эти четыре дня она совершенно избегала церкви. Я знаю это, потому что я следил, присматривал на расстоянии. Она лгала отцу, говорила, что отбывает положенные часы, а я поддерживал эту ложь каждый раз, когда он спрашивал, как идут занятия. Мысль о том, что случится, узнай он правду, заставляет кровь стыть в жилах.

И еще этот Лука – поджидающий ее на парковке после смены, сжимающий в объятиях, прижимающий лед к фингалу под ее глазом. Видеть, как он утешает ее, знать, что эта отметина даже не должна существовать, – все это наполняло меня жгучей ревностью и сожалением. Это я должен обнимать и защищать ее. Но все, что я могу сделать, – смотреть издали, преследуемый собственной трусостью.

Это должен быть я.

Это пытка, это добровольное отстранение от единственного человека, которого я хочу защитить больше, чем что-либо еще. Каждый день я понимаю, что возвращаюсь к ней, изобретая поводы, чтобы пройти мимо ее работы, скрыться в тенях, откуда я могу наблюдать. Я смотрю, как она смеется рядом с Эйденом, огонь в ее глазах потускнел, но не потух, несмотря на боль. И каждый раз, когда я вижу руку Луки на ее плече, легкую улыбку этого идиота, когда он пытается утешить ее, я чувствую гнев, который едва могу сдержать.

Но какое право я имею чувствовать что-либо? Это я просто стоял рядом, когда отец причинял ей боль, я не смог защитить ее, когда она нуждалась во мне больше всего. Это я боюсь показать миру, насколько она мне дорога, признать, что она значит для меня больше, чем что-либо еще в этом бесцветном существовании, которое я избрал для себя.

Последнее, что мне было нужно, это чтобы Иден увидела эту папку. Она не должна была знать, не должна была видеть темную изнанку этого города. Но теперь она знает, и я не могу перестать думать об этом.

Я провожу кольцом по кафедре, холодный металл заземляет меня в это мгновение беспомощности. Я бросаю взгляд на часы – девять пятьдесят вечера. Десять минут до того, как мне придется встать перед приходом, людьми, на которых я едва могу смотреть, не то что проповедовать им. Они омерзительны мне, каждый из них, но я играю свою роль, потому что от меня этого ждут.

Если бы Дэвид не заключил со мной тот договор, если бы он не поклялся, что я буду тем, кто наставляет Иден, я разорвал бы его на части в ту же секунду, как он поднял руку на нее. Но мне пришлось отступить, пришлось играть в эту извращенную игру, чтобы защитить ее. Чтобы понять, что за херня происходит с этими детьми. Единственная причина, по которой он не наказал ее сильнее, состоит в том, что он до сих пор верит, что она несет службу при мне, и я сделал все, что в моих силах, чтобы поддержать эту ложь.