Книга Прости меня, отец, страница 88 – Катерина Сент-Клер

— Эйден, мне жаль… – начинаю я, но теряю дар речи, когда он обхватывает меня руками, прижимая в крепком объятии. Мысль об отце, поднявшем на него руку, разжигает кровожадную злобу глубоко во мне, гнев, который я едва могу сдержать.

— Эйден, я не знала… – шепчу я голосом, тяжелым от вины и горя.

— Это моя вина, – бормочет он, прижимая голову к моей груди в поисках утешения. – Это я рассказал Роману, где мы были. Лука рассказал мне, что́ Роман сделал. Я должен был знать, что он такой же поехавший, как папа…

— Это не твоя вина, Эйден, – твердо говорю я, несмотря на угрожающие пролиться слезы. – Я найду выход отсюда для нас обоих.

— Нет выхода, Иден, – всхлипывает он, не в силах держаться. – Разве ты не видишь? Мы в блядской ловушке. Я думал, может, Роман будет другим…

— Я не хочу сейчас говорить о Романе, – прерываю я, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие контроля. – Мне придется смотреть на него всю мессу и терпеть.

Эйден останавливается, его полные слез глаза осматривают мое лицо в замешательстве и тревоге.

— Что произошло между тобой и отцом Брайаром, Иден? – хрипло спрашивает он, растирая травмированное горло.

— Ничего, что стоило бы внимания. Все закончилось, – шепчу я, стирая слезу с его щеки. – Он оказался ближе к отцу, чем я думала. Нет смысла останавливаться на этом дольше. Как сильно отец навредил тебе вчера ночью? – спрашиваю я дрожащим голосом, пытаясь найти ответ в его глазах. Он отводит взгляд, мука в выражении его лица разбивает мне сердце.

— Я пытался дать сдачи, – шепчет он, шепчет он, показывая содранные запястья, кожа на них воспаленная и красная. – Он удерживал меня. Я думал, что могу остановить его, но, когда он начал трогать меня…

— Все хорошо, Эйден. Теперь я рядом, – шепчу я, разыскивая взглядом альбу. – Оставайся здесь до конца мессы.

Я надеваю альбу, затягивая веревку на талии, как будто это может помочь мне продержаться. Я распахиваю дверь и уверенно шагаю по коридору. Тяжесть ссадин Эйдена и страх в его взгляде разожгли пламя во мне. Мысль о том, что отец навредил ему из-за меня, невыносима. Гнев становится намерением, и, даже не думая, я знаю, что должна сделать. Я не могу позволить, чтобы отцу это сошло с рук; не сейчас, когда на кону безопасность Эйдена. С каждым шагом по направлению к притвору я сосредотачиваюсь сильнее и, когда я нахожу своего отца, все уже решено: он будет знать, что я не боюсь и не позволю ему навредить Эйдену снова.

Войдя в заполненный людьми притвор, я впиваюсь взглядом в отца, который стоит поодаль, занятый разговором с мачехой Зои. Кипящий во мне гнев переливается через край при его виде, и мысль об Эйдене толкает меня вперед.

Он думает, что это сойдет ему с рук?

Игнорируя Зои, которая зовет меня по имени, я уверенно шагаю к отцу, сжав ладони в кулаки. Встав рядом с ним, я беру его за руку так крепко, что белеют костяшки.

Он оборачивается, удивленный моим внезапным присутствием, прищуривается, заметив гнев на моем лице.

— Что ты?..

— Не смей трогать Эйдена, – шиплю я, мой голос тих, но исполнен яда. Мои пальцы впиваются в его руку, когда я наклоняюсь ближе, чтобы только он мог меня услышать. – Если ты это сделаешь, клянусь Богом…

Его глаза вспыхивают гневом, но он продолжает говорить спокойно и снисходительно.