Книга Ведьма пустоши, страница 135 – Джессика Кури

— Как видите, – ответила я. – Вчера ведь был дождь.

Мы замерли, глядя друг на друга, и мое сердце забилось чаще. Я видела его впервые с той минуты, как Лахлан открыл мне свои истинные намерения, и больше не могла смотреть на Конрада по-прежнему. О, я все еще злилась на него за допрос под узлом правды и осуждала за то, что он утаивает от Сильви ее магию. Но теперь я понимала его чуточку лучше и знала: возможно, он не такой уж злодей, каким я представляла его поначалу.

По правде говоря, в его истории я злодейка похлеще, чем он в моей.

— Ой, Конни, ну пойдем! – Сильви потянула его за собой.

Норты шли по коридорам, а я следом за ними. Конрад с отсутствующим видом шагал, держа Сильви за руку. Он то и дело бросал на меня взгляды, словно проверяя, на месте ли я.

— А вот тут, – объявила Сильви, – я прихлопнула метлой сразу сорок пауков.

— Сорок!

— А здесь, – выдохнула Сильви, – наш папа.

Мы тихо замерли перед большим портретом.

Взгляд Конрада смягчился. По лицу его пробежало странное выражение – печаль, сожаление, чуть-чуть гнева.

— Я почти забыл, – пробормотал он. – Как он хмурился губами, но смеялся глазами.

Он уже протянул руку к раме, но в последний миг отдернул ее и замер, глядя на портрет матери – тот самый, что я вчера нашла и выставила здесь. Конрад моргнул, будто не сразу узнал ее. Потом губы его дрогнули то ли в кривой усмешке, то ли в гримасе боли.

— Мойры милостивые, – сказал он. – Я думал, эту картину потеряли много лет назад.

Он взял портрет – рама целиком умещалась в его ладони.

— Она была красива, – сказала я.

— Да. Была, – отозвался он словно в трансе. – Я ничего не помню о ней, кроме ее песен. Даже лица не могу представить – только вот это изображение. Но голос… она пела дорожные песни о землях, где прежде странствовал ее народ, пока их не занесло сюда, точно подхваченные ветром листья.

Я не знала, что ответить. Казалось, он говорил не столько со мной, сколько с самой памятью. Сильви покосилась на меня, широко распахнув глаза, – похоже, она тоже не знала, что сказать.

— Отец говорил: она была как птица, залетевшая в рыбацкую сеть, – тихо проговорил Конрад. – Пыталась приспособиться к жизни без крыльев.

— Ни одно дикое существо не может долго выживать в клетке, – мягко сказала я, и он взглянул на меня, словно очнувшись от забытья.

— Да, – ответил он.

Он изучал мое лицо, и я не могла разобрать, что скрывается за этим темным взглядом.

Его сестра прищурилась:

— О чем это вы? Я же вижу, вы что-то скрываете.

Конрад прокашлялся.

— Сильви. Сходи принеси брусок из поленницы, и я вырежу тебе еще одного волка.

— Но я хочу показать тебе…

— Иди сейчас же.

Она фыркнула, но послушалась и убежала, размахивая волосами.

Конрад повернулся ко мне.

Расправив плечи, я посмотрела прямо ему в глаза. Но сердце тем временем словно сорвалось с привязи и колотилось о ребра, как бешеный маятник. В голове змеились слова Лахлана.

Подбросить тебя на пути этого одинокого юноши было моим величайшим, гениальнейшим ходом.

— Почему ты все еще здесь? – спросил Конрад. – Кажется, я ясно дал понять. Я думал… после той ночи…

— Что я перепугаюсь до полусмерти и буду уже на полпути в Лондон? Я и не думала, что тебе есть до этого дело. После того допроса ты просто исчез.

— У меня были дела в Эльфхейме.