Книга Ведьма пустоши, страница 132 – Джессика Кури

В ящике из вишневого дерева я нашла аккуратно сложенную полураспустившуюся шаль. Похоже, мышь погрызла края, вытягивая нитки для своего гнезда. Развернув шаль, я нашла внутри небольшой масляный портрет без подписи: босая женщина в ярких цыганских одеждах стояла на склоне холма. По смуглой коже и черным волосам я сразу узнала в ней мать Конрада. Если бы сомнения и оставались, их развеяли бы ее янтарные глаза – точно такие же, как у него. Меня поразила живость ее взгляда, в котором угадывался светлый и радостный дух, каким она, похоже, и обладала. Мне стало горько от осознания, что фейри убили ее только за то, что она посмела захотеть свободы.

— Молодец, – прошептала я портрету. – По крайней мере, ты попыталась бороться.

Что-то в лице Веры Норт подсказывало мне: ей бы не понравилось, что ее портрет заперт в сундуке. Я протерла раму и с почтением поставила его на полку, где ее тигриные глаза могли смотреть в окно. На плечи ее был накинут тот самый платок, в который оказался завернут портрет.

Я провела пальцами по спутанным нитям, а затем тихонько сунула платок в свою корзину для уборки – позже рассмотрю его внимательнее. Закончив, я присоединилась к Сильви в протирании рам.

Мы снимали чехлы с портретов давно умерших родственников Сильви. Она с трудом припоминала их имена, и мы сообща пытались угадать, какое место они занимают в ее генеалогическом древе. Когда-то клан Норт был велик и владел несколькими поместьями по всему Блэксвайру. Но теперь, подозреваю, у семьи остался лишь Рейвенсгейт. Я заметила, что многие из Нортов уходили из жизни совсем юными. Горько было думать о том, каким шумным и полным жизни должен был быть этот дом в былые времена.

В одной из рам, скрытой за холщовой тканью, мы обнаружили портрет Лиама Норта, отца Сильви, – он был почти в натуральную величину.

— Ох, – выдохнула она, прижимая руки к груди и глядя снизу вверх на суровую фигуру. – Па.

— Ты его помнишь? – мягко спросила я.

Она покачала головой. Пряди ее волос выбились из-под платка и прилипли к лицу. Кончик носа, которым она прижималась к грязным стеклам, был перепачкан пылью.

— Он умер, когда я была совсем маленькой.

Он был поразительным мужчиной: резкие черты лица, густые темные волосы, выглядывающие из-под белого парика – обязательного атрибута того времени. На килте красовался тартан Нортов, а за подвязку чулка был заткнут тот самый кинжал, что теперь носил его сын. Несмотря на чопорную позу и суровое лицо, в глазах его поблескивала искорка веселья, словно он знал какую-то удивительную тайну.

Конрад Норт был очень на него похож.

Смотря на этого человека, я испытывала противоречивые чувства. В конце концов, он убил Фиону, прядильщицу и свою сестру по ремеслу. Но если рассказ Лахлана был правдой, у него имелись на то веские основания.

— У тебя его нос, – заметила я, и Сильви, не сводя с портрета благоговейного взгляда, осторожно коснулась пальцами своего лица. Эту раму она натирала добрую четверть часа.

Сильви трудилась как одержимая, особенно радуясь, когда забиралась ко мне на плечи, чтобы мы могли добраться до высоких потолков и вспугнуть пауков. Те, без сомнения, успели основать там настоящие династии и огромные королевства, десятилетиями не знавшие тревог. Мы сметали их в мгновение ока, и они, побежденные, разбегались по щелям.