Книга Тайное книжное общество, страница 46 – Маделин Мартин

— С вами все в порядке, моя дорогая, – подалась вперед в своем кресле графиня, чтобы приблизиться к ней. – Вы неравнодушная натура. Способность так искренне, так глубоко сопереживать другим людям, даже книжным персонажам, надо ценить. Ей следует дорожить.

Лавинию захлестнуло разочарование: они не поняли.

Да, похвала была лучше ужаса, но она не хотела, чтобы ее успокаивали.

— Вы уделите мне минуту? – спросила леди Даксбери.

С секунду поколебавшись, Лавиния подчинилась.

— А теперь подумайте о своем гневе и постарайтесь объяснить, что вы испытываете, когда ощущаете его? На что это похоже? – попросила графиня.

Наморщенный лоб вынудил скривиться губы Лавинии.

На что это похоже?

Что за странный вопрос!

— Я хочу, чтобы вы подробно описали каждый миг своего ощущения, которое вы называете гневом, – продолжила леди Даксбери завораживающим голосом. – Расскажите, как возникает гнев, как он нарастает, что происходит, когда вами завладевает ярость. Охарактеризуйте его поэтапно.

Лавиния помолчала с минуту, объективно анализируя свои ощущения.

— Мои мышцы напрягаются, словно тело готовится к действию – как корабль к шторму, – сказала Лавиния, сосредоточившись на темноте за веками и вспоминая последний приступ гнева, овладевшего ею. – В груди начинается жжение, как будто оживают угольки. Они вспыхивают, обжигают меня все сильней пламенем, а потом это пламя превращается в ужасный, свирепый пожар. Эта сила во мне под стать дикому зверю, запертому в клетке – царапающемуся в жажде свободы и корчащемуся в отчаянии, одновременно беспомощному и очень сильному. А потом я ощущаю боль в горле – ярость рвется наружу и выплескивается изо рта жутким, нечеловеческим криком, после которого я испытываю полное измождение. Но для окружающего мира он почему-то неслышим.

При воспоминании об этой последней особенности, сердце Лавинии заколотилось, а слова слетели с языка быстро и отрывисто.

— А теперь опишите печаль. – Голос леди Даксбери вынудил Лавинию вздрогнуть и выйти из странного транса, в который она каким-то чудным образом впала.

Но не успела она прояснить вопрос, как разум уже поверг ее в глубокое уныние, такую неизбывную удрученность, какую она когда-либо испытывала.

— Моя печаль как тихое озеро в середине самой темной ночи. Вода чернильная, такая черная, что поглощает весь свет, не отражая даже луну. И холодная как лед. Только почему-то не замерзает. А еще в воде нет никакого движения. Она стылая. Мертвая в своей безнадежности. Любой камушек, брошенный в озеро, она поглотит так же, как и отражение луны, и он окажется в этой водной ловушке навечно. Пленник в бездонном водоеме уныния. – При этих словах, вскрывших самую суть этой эмоции, сердцебиение Лавинии замедлилось.

— Вот это я и хотела услышать. – Голос леди Даксбери заставил девушку медленно моргнуть и распахнуть глаза.

Пришел ошеломляющий момент осознания: она по-прежнему находилась в гостиной графини – в обществе других женщин с широко раскрытыми ртами и слегка разомкнутыми ртами.

В потрясении.

В ужасе?

Лавинию пробрала оторопь; по коже разбежались мурашки страха. Что она натворила?

Еще несколько минут назад они все были готовы принять ее. А теперь она продемонстрировала им свое безумие, да еще и проиллюстрировала его такими изобличающими подробностям, что ни у кого не осталось сомнения в ее помешательстве.