Книга Фургончик с мороженым доставляет мечту, страница 39 – Анна Фурман

— После вчерашнего разговора я долго думала о нас.

— Продолжай.

— О том, как поступила с тобой.

Бернард нахмурился.

— И поняла, что я не вправе распоряжаться твоей жизнью и твоей… мечтой, – зажмурившись на краткий миг, она протянула карту Бернарду.

Он невольно отшатнулся, точно от проказы, и побледнел больше обычного.

— Правда?.. – Бернард не мог поверить своим ушам. – Ты отдаешь ее мне?

— Если ты пожелаешь ее взять.

— Я не желал ничего с тех пор, как отдал ее тебе.

Бернард потянулся, его пальцы дрогнули, сомкнувшись на пожелтевшем бумажном уголке. В ту же секунду крохотный голубой огонек загорелся на кончике карты и пополз вверх по руке Бернарда. Добравшись до его груди, огонек замер и вдруг вспыхнул. Сияние охватило Бернарда с головы до ног, казалось, он весь пылает. Сольвейг охнула – никогда прежде она не видела такого волшебства. Но через миг все закончилось: сияние исчезло, словно проникло под кожу, и тут же огонь зажегся в глазах Бернарда. Он вновь предстал перед Сольвейг прежним: таким же болезненным и хилым, но все же как никогда живым. Щеки окрасил румянец, на губах заиграла улыбка. Он порывисто обнял Сольвейг и зашептал:

— Спасибо… Спасибо за все.

— Надеюсь, ты сможешь простить меня, – ответила она, уткнувшись носом Бернарду в плечо.

— У меня было достаточно времени, чтобы сделать это.

Где-то вдалеке призывно загудел пароход. Сольвейг отстранилась.

— Мне пора.

— Куда ты отправишься?

— В Париж, – улыбнулась она. – А ты?

Бернард задумался.

— Сначала в Калифорнию. Я ведь не был на могиле сестры. А после… как знать. Ты вернула мне целый мир, – он бережно прижал карту к груди.

— Будь счастлив, куда бы ни завела тебя судьба.

Сольвейг хотела запомнить его таким: пахнущим солью и свежей рыбой, с загорелым лицом и волосами, развевающимися на ветру.

— Будь счастлива, – Бернард прижался губами к ее лбу. – Твой новый возлюбленный, похоже, неплохой парень.

— Он лишь друг, – возразила Сольвейг.

— Я видел, как он смотрит на тебя, – Бернард усмехнулся, а после добавил совершенно серьезно, заглянув ей в глаза: – Не бойся снова полюбить.

Побережье вновь огласил протяжный гудок.

— Прощай, Бернард.

Не дожидаясь ответа, Сольвейг бросилась на зов. В душе воцарилась невероятная легкость, точно кто-то сломал плотину, освободив поток самой жизни. Сольвейг знала – на этот раз она поступила правильно.

Сольвейг, укаченная плавным движением парохода, проспала на плече Даниэля всю недолгую переправу до Джурджу. Она хотела полюбоваться величием Дуная, но бессонная ночь победила, и Сольвейг сама не заметила, как задремала. Ей снова снился осколок Парижа. Эйфелева башня, окруженная зелеными виноградниками долины Напа, куда всем сердцем стремился Бернард. Там покоилось его прошлое, там же подстерегало и будущее.

Чувство светлой тоски наполняло сердце, но это была не дорожная хандра, отнюдь, собственное будущее больше не страшило Сольвейг. С глаз словно упали шоры, и дорога, какой бы она ни была, предстала взору светлой полосой, проблеском в небе, затянутом тучами с двух сторон. Тучи нависли и над Джурджу. Сойдя на берег, Сольвейг вдохнула предвкушение дождя. Ветер приятно холодил кожу. Люди сновали туда-сюда. Местный порт не был столь пестрым и гомонящим, как его собрат в Русе, однако отличался удивительным колоритом.