Книга Арахнид, страница 164 – И. В. Офелия

Внутри оказалось куда уютнее, чем снаружи. Несмотря на скудное освещение, в камине, согревая гостей, потрескивал огонь. Отблески пламени плясали на рядах бутылок за барной стойкой.

Мне требовалась выпивка.

Комната мало чем отличалась от таверны: грубо обшитое деревом помещение, маленький ковер и кровать. Чего я не ожидал, так это небольшой горящей печурки в углу для дополнительного тепла, с корзинкой дров рядом. Я предположил, что любые излишества здесь стоят дорого.

— Устраивайся поудобнее и отдыхай.

Я указал на кровать, ставя наши сумки. Подбросил дров в печурку, зажег их спичками, оставленными сверху. В топке затрещали сосновые поленья, зашипели, и сквозь закопченное стекло пробился ровный свет.

В шкафу нашлось несколько брошенных вешалок и полки внизу. Я отыскал два запасных шерстяных одеяла, взял их и отнес к кровати.

Алина расстегивала пальто, осторожно стягивая его, морщась от ломоты в теле.

Когда она сняла верхнюю одежду, взгляду открылась легкая накидка поверх корсета – тонкая, почти невесомая ткань, прильнувшая к разгоряченной коже. Сущий пустяк, но я в который раз осознал: мне выпала редкая удача заглянуть за непроницаемый фасад Алины – и в одежде, и в самом складе ее существа.

Я сел рядом с ней, укутывая ее одним из одеял.

Сейчас наша ситуация была особенно хрупкой. Неверное движение – и она снова отдалится.

— Позволь я сменю повязки. – Я опустился перед ней на колени.

Приподняв юбку, я взял ее ногу, стянул ботинки и осторожно снял шерстяные чулки. Медленно размотал бинты. Нога была чувствительной, кожа вокруг раны порозовела. Укус почти зажил. Должно быть, Эдит использовала одну из настоек, приготовленных из жертв, чтобы ускорить процесс. Как ни жестока была их миссия, она имела свое преимущество.

— Думаю, сегодня можно оставить подышать. – Я провел ладонями по коже Алины, ощупывая каждый шрам.

— Услуга за услугу, – сказала она, глядя на меня сверху вниз.

— О? У тебя еще есть силы на игры?

Она пожала плечами, теребя ворсинки на одеяле.

— Я думала, ты хотел начать сначала. Есть вещи, которых я не знаю, и это меня беспокоит.

Я кивнул и сел рядом.

— Иногда нужно смириться с тем, что знать всего невозможно.

— Не умничай. – Она ущипнула меня за руку. – Я о тебе.

— Я загадка, что тут скажешь?

— Сайлас.

Я повернул голову, взглянув на нее. Честно говоря, выглядела она неважно, но я не стал бы ей этого говорить. Бледность кожи делала глаза чуть красноватыми по краям – они лихорадочно блестели. Это напомнило мне, какой она была раньше: хрупкой и болезненной.

— Почему ты избегаешь разговоров об отце?

— Не понимаю, о чем ты. Я уже рассказал тебе о нем.

— Да, ты назвал мне фамилию – и ни единой детали сверх того. – Она пренебрежительно махнула рукой. – Ты не помог мне тогда, поскольку что-то утаивал. И несмотря на твои оправдания, я так и не поняла, почему из всех людей именно мне выпала доля страданий.

— Я не считал эту информацию важной. – Я глубоко вздохнул, уставившись на огонь, словно мог заставить его гореть ярче.

— Мой отец, – начала Алина, сцепив руки на коленях, – мой отец не был ни плохим, ни хорошим человеком, но он был почтенным и честным, а большего и желать нельзя. Равнодушный родитель растит детей с несгибаемой волей и железным чувством собственного достоинства. – Она покачала головой и рассмеялась. – По крайней мере, он так говорил. Со студентами он был ненамного добрее, хотя, если честно, с ними он проводил больше времени, чем со мной.