Книга Арахнид, страница 25 – И. В. Офелия

— Я-я не совсем принадлежу к Гнезду, – залепетала она, слишком смущенная, чтобы смотреть на меня.

— Расскажи. – Я покрутил прядь ее волос, выбившуюся из прически.

— Это вроде как дом только для женщин, не совсем Гнездо. В городе есть несколько, но я ни к одному не принадлежу.

— Как интересно. Значит, ты здесь со своими сожительницами?

— Нет, но они ждут меня дома. – Она оглянулась. – Мне нужно идти.

— Если нужно, то иди, конечно. – Я пожал плечами. – Но в следующий раз будь осмотрительнее в выборе жертвы.

Она быстро кивнула, пробормотала что-то вроде извинения, и ее лицо залил яркий румянец. Девушка улизнула при первой же возможности. Ее испуганное выражение лица оказалось идеальным лакомством, чтобы завершить вечер.

Я еще увижусь с ней, вне всяких сомнений.

Снег обжигал ступни холодом, и онемение не спасало. Каждый шаг отдавался такой болью, будто я шла по мелким осколкам, хотя стоять на месте было ничуть не легче. Из-под пятки доносился хруст. Ступни побелели, только кончики пальцев оставались красными – кровь плохо доходила до них на таком морозе. И все же снег вокруг и подо мной казался таким мягким. Нетронутым, умиротворенным.

Оглядываясь на ферму, я видела в ней последний тлеющий уголек в золе. Окна светились, изнутри доносились приглушенные звуки жизни. Внутри разливалось теплое чувство от знания, что даже если по мне и не скучали, я в какой-то мере была ответственна за создание места, где люди могли обрести дом. Это был благодарный труд.

И все же уют домашнего очага не приносил мне того утешения, на которое я надеялась. Чего-то не хватало.

В сумраке леса, чуть в стороне от припорошенной тропы меж вековых сосен, таилась бесконечная тень – вечно недосягаемая. Говорят, страх перед темнотой, перед неведомым, дается нам от рождения. А я считаю: мы рождаемся с ненасытным любопытством, и одного этого голода хватает, чтобы держаться от темных уголков подальше.

Некоторые считают, что бросаться в непредвиденные обстоятельства, едва уляжется пыль, – это саморазрушение. Опасность ненасытности. И все же тьма полна чудес, она буквально кишит ими. Она звала меня, я жаждала отведать ее.

Каждый шаг ничем не отличался от предыдущего, боль не прекращалась, а пустота всегда оставалась на расстоянии вытянутой руки.

Физические пределы моего тела вопили и умоляли остановиться тем отчаяннее, чем сильнее я налегала. Ломота в суставах, покалывание в ступнях, приходящее за ним онемение. И однако же пустота звала громче, подобно скрипу какого-то огромного корабля, чему-то столь спокойному, что невозможно игнорировать.

Я пыталась бежать, но кости мои, казалось, наливались свинцом, удерживаемые неведомой тяжестью – равной и в то же время противоположной силой, что старалась защитить меня от меня самой. Это была словно вечная борьба против течения солоноватой воды.

Боль нарастала, а в горле стоял привкус, от которого нельзя отмахнуться – будто пробуешь на вкус давно забытый адреналин. Безошибочный ужас накрыл меня с головой, и, взглянув вниз, я увидела: снег больше не был белым. Следы мои окрашивались алым. Этот цвет просачивался сквозь ткань рубашки тонкой струйкой, растекаясь потом по бескрайнему полю риса. Миллионы зерен впивались в подошвы. Каждый шаг отдавался острой болью, а идти было некуда – только вперед, через эту алую топь.