Книга Арахнид, страница 78 – И. В. Офелия

Я не сводил глаз с окна над лавкой, где вспыхнул одинокий, тусклый огонек. Тень Алины металась по стене, скользя мимо пламени свечи.

При одной мысли о ней у меня ныли зубы, а сердце сжималось от воспоминаний о ее прикосновениях. Казалось, моя душа жаждала Алину куда сильнее, чем любая земная пища могла утолить голод. Я хотел обладать ею целиком – настолько, насколько она позволит, или настолько, насколько смогу взять.

Когда я толкнул входную дверь, та с жутким скрипом подалась, а я успел придержать колокольчик, чтобы не звенел, и тихо прикрыл ее за собой. Алина забыла запереться, когда заходила.

Но забыла ли? Было ли это приглашением?

Как глупо. Хотя, полагаю, еще глупее было бы думать, что простая задвижка сможет удержать меня снаружи.

Поднимаясь по ступеням, я почти не слышал движений в квартире наверху. Мои шаги были осторожны. Лестничный проход, длинный и узкий, ведущий к единственной двери, внушал трепет. Ощущение было давящим, клаустрофобным – но, возможно, виной тому стало мое собственное затаенное дыхание.

Распахнув дверь, я наконец увидел лабораторию, в которой Алина проводила все свое время. Те самые два окна, за которыми я следил снаружи, находились прямо передо мной, поблизости стоял верстак, а вдоль стен тянулись шкафы.

Противоположная стена была пуста, но явно не бездействовала. Ее поверхность испачкали бурые разводы, а копоть, похожая на сажу, въелась в штукатурку, несмотря на все попытки счистить ее.

Деревянный пол не покрыт лаком и нес на себе пятна того оттенка, который можно описать лишь как летопись жертв – каждая из которых добавила свою каплю, чтобы получился этот специфический, обугленный цвет.

К слову, об угле – передо мной открывалась любопытная картина. Моя дорогая тень сидела, поджав колени к груди, свернувшись в комок. Голова ее была запрокинута и опиралась о стену. Рядом валялась бутылка.

Все еще не может без этого, как я погляжу.

Но когда я подошел ближе, мое насмешливое настроение поникло, стоило разглядеть, что именно Алина выбрала в качестве своего зелья. На полу рядом с ней лежал пустой шприц, а рядом – высокая бутылка с пробкой. Похоже, она шагнула дальше простого алкоголя.

Присев на корточки перед ней, я увидел ее спокойное лицо. Не думаю, что она когда-либо была настолько безмятежной. Под сомкнутыми веками бегали зрачки – будто бы Алина спала и видела сны.

Я обхватил ее лицо ладонями, приподняв его. Она безвольно оперлась щекой об одну из моих рук, кожа сморщилась под ее тяжестью.

— Алина, – напел я, – о чем твои сны?

Ее глаза открылись. Она уставилась на меня сквозь ресницы разной длины, прежде чем зрачки снова закатились вверх.

Почему она не сопротивлялась?

Я стянул перчатки и приподнял ее лицо. Кожа была липкой от пота, и мне не потребовалась особая чувствительность, чтобы ощутить дрожь Алины – беспомощную, словно у слепого детеныша.

От нее пахло иначе. Не плохо – просто иначе, а это почти всегда дурной знак. Ее обычный сладковатый аромат был приглушен, размыт, истощен. Будто жаром спалило все, что делало ее яркой.

Моя игривость угасла, когда я осознал, насколько глубоко Алина ушла в себя. Словно покинула собственное тело. Это было на нее совершенно непохоже. Та Алина, которую я знал, уже давно бы запустила в меня чем-нибудь, вцепилась бы в лицо когтями – что угодно.