Книга Арахнид, страница 81 – И. В. Офелия

— Я почти уверена, что это началось еще до того, как ее похитили. – Фиби плотнее укуталась в шерстяную шаль. – И после отъезда из Лондона ей не полегчало.

— Ты сказала, что потворствовала ей, – процедил я, уставившись на нее.

— Она мучилась от боли. – Фиби метнула в меня не менее убийственный взгляд.

— Что именно ты делала?

— Я кормилась от нее, а в особенно тяжелые дни кусала, но не пила.– Сестра нервно теребила подвеску на шее, прикусив губу.– Я остановилась, когда это стало происходить еженедельно, затем ежедневно, а потом и по два раза на дню. Я беспокоилась о ней и знала, что ее физические раны заживут. Но не ожидала, что Алине потребуется обезболивающее для душевных шрамов.

Я скрестил руки на груди. Я ждал от нее гнева, возможно, душевной травмы, но не предполагал, что боль, оставшаяся после всего, окажется настолько всепоглощающей.

— Думаю, она крадет яд из собранных нами партий.

— Почему ты так решила?

— У нас постоянно пропадает по литру. Алина утверждает, что это из-за концентрирования раствора и потери массы, но я знаю, что это неправда. Я веду учет по мере сбора.

— На сколько ей хватает литра?

— Полагаю, до следующего месяца, когда мы снова проводим сбор, – пробормотала Фиби, – но все хуже, чем ты думаешь. Она его модифицирует, что-то добавляет, делает концентрацию еще сильнее. Боюсь, она убьет себя этим.

Мы сидели в тишине – минуту, затем еще несколько. Осознание, что причина всего этого кроется в моих действиях, заставляло меня сгорать от стыда – чувства, к которому я был непривычен. Алина не заслуживала такого.

— Тебе не следовало выдвигать те условия, – нарушила молчание Фиби. – Давить на нее – последнее, что нужно делать.

— Давить на нее – мое любимое занятие, – попытался я разрядить обстановку.

— Сайлас. – Лицо сестры стало суровым. – Ты не представляешь, во что она превратилась.

— И во что же?

— В жнеца.

— Ты драматизируешь.

— Она не признается, но ей это нравится. Убивать их. – Фиби перевела взгляд на свои руки. – Она изменилась. Стала непредсказуема… ходит во сне… Она так часто исчезает – физически и мысленно, – что ее уже можно призраком считать.

— Завидую, что у тебя есть такой опыт общения с ней, – рассмеялся я, но понимал, что сестра говорит всерьез. Я лишь мельком коснулся этой ее стороны, когда озвучил свое предложение, но Фиби сумела разжечь во мне жгучий интерес к новым привычкам Алины.

— Сайлас, – Фиби замолчала, царапая носком туфли потертую древесину, – что… что ты имел в виду тогда?

Я откинулся на скамье, скрестил руки на груди и уставился на звезды.

— О чем ты?

— Там осталось хоть что-то, к чему можно вернуться? – Она прикусила губу. – В Лондоне?

— Ничего, кроме отцовского гнева.

— Тогда мы в опасности.

— Нет. Отец не настолько смел, чтобы соваться на неизведанные территории. – Я достал из кармана портсигар, но тот оказался пуст. – Пока что мы живем в блаженном неведении, – пробормотал я.

— Пока что, – с напряжением произнесла она, и ее взгляд упал на меня – не злой, но полный серьезности. Я не посмотрел в ответ, и ее челюсть дернулась. Фиби сплела руки на груди и снова отвернулась к темноте.

— Проклятье, Сайлас. Убийство сородича – не то пятно, что легко смывается. Из всех способов выместить свою злобу ты выбрал самый жестокий и бессмысленный.