Книга Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи, страница 20 – Олли Эш

— Практики в чём? В лицемерии?

— В теплоте, — поправил он. — Ты не лицемеришь, а учишься показывать то, что внутри. А внутри ты не такая мрачная, как хочешь казаться.

Я подняла на него взгляд. Он стоял, скрестив руки на груди, и его лицо — уже почти человеческое, с мягкими чертами, с тёплыми искорками в золотистых глазах — выражало что-то, чего я раньше не замечала. Заботу.

— Ладно, — сдалась я. — Ещё один клиент. Последний на сегодня.

Четвёртым клиентом оказалась женщина, которая искала пропавшее завещание отца. Я открыла дверь, растянула губы в улыбке — и вдруг поймала в её глазах не страх, а ответное тепло. Она улыбнулась мне в ответ.

— Здравствуйте, — сказала я. — Проходите.

И улыбка вдруг стала чуть легче. Самую малость. Но Тристан это заметил.

Дела пошли лучше. После четвёртого клиента объявления начали работать в полную силу, да еще и сарафанное радио подключилось. Звонки раздавались почти каждый день: неупокоенные должники, потерянные завещания, призраки, не желавшие покидать родные стены. Я поднимала духов, Тристан выбивал из них правду. Мы работали быстро и чисто, без лишних церемоний.

Он становился всё более человечным. Не только внешне, но и в жизненных мелочах. Однажды я заметила, что он больше не цепляет крыльями дверные косяки. Присмотрелась: крылья исчезли. Совсем. Только два массивных бугра под тканью рубашки напоминали о том, что они всё ещё там.

— Ты научился их прятать, — сказала я удивлённо.

— Да. Это оказалось... как сжимать мышцу, которой раньше не пользовался. Трудно объяснить.

— А вес?

— Вес остался. Прости. Пол пока ещё скрипит.

Но стулья он больше не ломал. И вилки тоже. Даже научился мыть посуду, не разбивая тарелки. Правда, однажды перепутал соль с сахаром, и чай получился совершенно несъедобным, но это были мелочи.

Вечером пятого дня после начала нашего пари я вышла из душа, смывая усталость после очередного вызова и застала Тристана на кухне. Он стоял у плиты, низко наклонив голову, и что-то сосредоточенно помешивал в кастрюле. На столе уже стояли две тарелки. Скатерть была постелена кривовато, но лежала. Вилки располагались почти ровно.

— Что это? — спросила я, снимая плащ.

— Ужин, — ответил он, не оборачиваясь. — Ты весь день работала. Я подумал, что ты устала и голодна.

Я заглянула в кастрюлю. Там было что-то, отдалённо напоминающее овощное рагу. Возможно. Картошка была нарезана неровными кусками, морковь, кажется, вообще забыли почистить, а количество соли предстояло выяснить опытным путём.

— Ты умеешь готовить? — спросила я.

— Я стараюсь научиться. Ты же сама сказала: я должен научиться жить в этом мире. Это часть жизни.

Я села за стол. Он поставил передо мной тарелку и замер, ожидая вердикта.

Я попробовала. Картошка была чуть сыровата. Морковь хрустела. Соли было в два раза больше, чем нужно. Но это было горячее блюдо, приготовленное специально для меня.

— Вкусно, — сказала я.

— Ты врёшь, — отозвался он спокойно. — Я же чувствую.

— Ты слышишь ложь, Но тут не только она. Ещё... — я запнулась, подбирая слово. — Благодарность.

Он сел напротив. Мы ели молча, и в тишине кухни было что-то уютное. Я смотрела на него, горгулью, которая училась готовить, прятать крылья и улыбаться вместе со мной, — и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Медленно, неохотно, но оттаивает.