Книга Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи, страница 21 – Олли Эш

— Знаешь, — сказала я, доедая, — кажется, твоё пари сработало. Я сегодня улыбнулась клиентке, и она не убежала.

— Я знаю. Сам видел.

— Ты следил за мной?

— Это моя работа.

— Твоя работа — охранять, а не следить.

— Охранять — значит внимательно наблюдать. Не отвлекайся, ешь. Картошка остывает.

Я усмехнулась — на этот раз искренне, без всякого усилия, — и потянулась за хлебом.

— Тристан?

— Да?

— Спасибо. За ужин.

Он не ответил. Но золотистые прожилки на его груди на мгновение вспыхнули ярче, и я могла поклясться, что уголки его губ дрогнули в ответной улыбке. Я подумала, что в этом угрюмом горгульи больше человечного, чем во мне самой.

Глава 8. Коготь и серп

В этот день заказ поступил под вечер. Я как раз допивала третью кружку кофе и размышляла, не пора ли мне варить четвёртую, когда телефон на столе завибрировал и оглушительно заорал похоронным маршем — рингтон я поставила ещё в колледже, из чувства чёрного юмора, и с тех пор не меняла.

— Алло?

— Госпожа некромант? — голос в трубке был низким, с хрипотцой, как у человека, который много лет срывал связки на галёрке. — Меня зовут Корнелиус Грейвз. Я директор театра «Старая сцена». Вы, говорят, работаете с... необычными случаями?

— Работаем, — ответила я, делая знак Тристану, чтобы он не шумел. Тот как раз пытался нарезать хлеб, и, судя по скрежету, нож снова проигрывал битву с буханкой. — Что за случай?

— У нас завелась тварь. Не призрак, не дух неупокоенный. Что-то другое. Оно прячется за кулисами, портит декорации, пугает актёров. Позавчера упала софита — к счастью, никто не пострадал, но наш осветитель клянётся, что её кто-то толкнул. А вчера... — он запнулся. — Вчера наша примадонна, госпожа Лилиан, вышла на поклон в пустом зале и услышала аплодисменты. Сотни невидимых ладоней. Они хлопали из темноты.

— Весёленький у вас театр, — заметила я.

— Вы не понимаете. Госпожа Лилиан после этого не может говорить. Совсем. Сидит в гримёрной и только открывает рот, как рыба. Лекарь сказал, что это нервное, но я-то знаю: это оно. То, что живёт в театре. Оно украло её голос.

Я переглянулась с Тристаном. Он уже отложил нож и слушал, наклонив голову. Золотистые глаза мерцали в полумраке кухни.

— Мы берёмся, — сказала я. — Завтра утром начнём. Готовьте доступ за кулисы и не пускайте туда никого, пока мы не закончим.

— Благодарю! — выдохнул Грейвз. — Вы даже не представляете, сколько театров закрылось из-за таких вот... происшествий. Мы не можем потерять сцену.

— Не закроетесь, — пообещала я и положила трубку.

Тристан молча смотрел на меня. Его лицо с мягкими чертами и только лёгким сероватым оттенком кожи, было серьёзным.

— Что ты знаешь о таких сущностях? — спросил он.

— Не так уж много. Это не дух в привычном смысле. Скорее, эгрегор — сгусток эмоций, которые накопились в стенах театра за десятилетия. Страх, зависть, разочарование, боль. Если дать ему время, он становится голодным.

— Он опасен.

— Ещё как. Но у нас есть ты.

Он кивнул. Я видела, как за его спиной чуть шевельнулись крылья, всё ещё спрятанные, но готовые развернуться в любой момент.

---

Театр «Старая сцена» оказался зданием, которое помнило ещё позапрошлый век. Тёмный кирпич, увитый плющом, узкие окна-арки, массивные дубовые двери с бронзовыми ручками в виде театральных масок. Маска комедии на левой створке улыбалась — жутковато, до мурашек. Маска трагедии на правой плакала.