Книга Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи, страница 23 – Олли Эш

Облик Стража.

Я видела его раньше — но никогда так близко. Это было... пугающе красиво. Обсидиановая броня переливалась в свете софитов. Когтистые лапы впились в деревянный пол, оставляя глубокие борозды. А лицо — уже не человеческое, но всё ещё его — было сосредоточенным и грозным.

Духи актёров отшатнулись. Кто-то из них ахнул.

А из тени за кулисами выползла тварь.

Она была бесформенной — сгусток тьмы, который постоянно менял очертания. То вытягивался в длинную змею, то сжимался в бесформенный ком, то растекался по полу, как пролитое масло. Внутри этой тьмы что-то мерцало — бледное, как лица духов. Она питалась ими. Вернее, их страхом. Их голосами и невысказанными словами.

— Оно украло голос примадонны, — прошептала я. — И голоса актёров. Всех, кто здесь погиб. Поэтому они не могли уйти.

Тварь замерла на краю сцены, нащупывая границу моего круга. Она не могла пересечь его — но могла атаковать тех, кто стоял снаружи.

Тристан зарычал.

Это был не человеческий рык. Низкий, вибрирующий, он прокатился по залу. Тварь ответила ему — шипением, от которого у меня заледенели пальцы.

А потом он бросился вперёд.

Бой был стремительным и страшным. Тристан обрушился на тварь всем своим каменным весом, когти вспороли тьму, раздирая её на лоскуты. Но тварь была быстрее — она перетекала с места на место, уклонялась, била в ответ длинными щупальцами тьмы, которые оставляли на каменной броне белёсые царапины.

Я подняла руки, направляя духов.

— Актёры! Вы знаете эту сцену лучше всех! Окружите её! Не дайте уйти в тень!

Двадцать три души пришли в движение. Они не были воинами, но они были артистами — и они знали, как двигаться. Они развернулись веером, отрезая твари пути к отступлению, загоняя её на середину сцены, прямо под свет прожекторов.

Чудовище заметалось. Свет, направленный со всех сторон, лишал теней, в которых оно пряталась. Оно слабела.

И тогда я увидела, как Тристан начал терять контроль.

Это началось с его глаз. Золотистый свет стал ярче, жёстче, утратил осмысленность. Движения, раньше точные и выверенные, стали рваными, почти звериными. Он бил не только тварь — один удар пришёлся по краю сцены, разнеся деревянный помост в щепки. Духи шарахнулись. Кто-то из них вскрикнул.

— Тристан! — крикнула я.

Он не услышал.

Я видела, как его захлёстывает боевая ярость — та самая, о которой он предупреждал. Инстинкт стража, созданного для защиты, но не умеющего различать, где враг, а где друг. Он развернулся ко мне, и на мгновение я увидела в его глазах не Тристана — а только разъярённую стихию, запертую в каменной плоти.

Духи актёров застыли в ужасе. Тварь, воспользовавшись заминкой, рванулась ко мне. Её щупальце метнулось через круг — и я поняла, что не успеваю поставить щит.

— Тристан!

Я крикнула его имя. Не задумываясь, даже особенно не надеясь — просто выкрикнула, как кричат в пустоту, когда больше нечего терять.

И он услышал.

Что-то дрогнуло в его лице. Золотистые глаза моргнули — осмысленно, по-человечески. Ярость схлынула, как отлив, оставив после себя только его, Тристана, который смотрел на меня и понимал, что происходит.

В следующую секунду он прыгнул.

Не к твари — ко мне. Развернул крылья, закрывая меня от удара, и щупальце тьмы хлестнуло по каменной броне, разлетаясь брызгами. Тристан даже не пошатнулся. Он стоял, расставив крылья, и был похож на крепость, которая выдержит любую осаду.