Книга Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи, страница 26 – Олли Эш

Крыша была плоской, устланной старым рубероидом, с кирпичным парапетом по краю. Кто-то из жильцов когда-то вытащил сюда старый деревянный ящик и ржавый шезлонг. Я устроилась на ящике, подобрав под себя ноги и кутаясь в плед. Тристан сел рядом, свесив ноги с парапета.

Небо над Риалем было огромным. Звёзды, которые из окна казались далёкими точками, здесь, наверху, сияли в полную силу — яркие, переливающиеся, словно кто-то рассыпал по чёрному бархату горсть бриллиантов. Млечный Путь тянулся через весь небосвод серебристой рекой.

— Красиво, — прошептала я.

— Да, — согласился он. — Но раньше было иначе.

— Что ты имеешь в виду?

— Звёзды. Они изменились. Вон та, которую вы называете Северной, триста лет назад была на два пальца левее. А та, яркая, над трубой — раньше была краснее.

Я уставилась на него.

— Ты помнишь, как выглядели звёзды триста лет назад?

— Я же говорил. Я стоял в саду и считал их. Каждую ночь. Триста лет — это много ночей. Достаточно, чтобы запомнить каждую звезду.

— И они изменились?

— Всё меняется, Илона. Даже небо.

Он замолчал, глядя вверх. Я смотрела на него — на его профиль. Звёздный свет отражался в золотистых глазах, ветер раздувал его волосы, которые теперь уже не казались каменными, а были похожи на обычные, разве что чуть более жёсткие.

— О чём ты думал? — спросила я тихо. — Там, в саду. Триста лет. О чём можно думать так долго?

— О разном. Сначала — о ней. Элен. О том, что я видел в саду, и не мог понять. Я прокручивал эту сцену снова и снова, пытаясь найти объяснение. Не нашёл.

— Поэтому ты винил себя?

— Скорее винил всех. Её, за то, что предала. Себя, за то, что не уберёг. Алекса, за то, что был человеком, которому я доверял. А потом, когда гнев утих, осталась только пустота. И я начал считать звёзды.

— Это помогало?

— Давало возможность скоротать время.

Я усмехнулась. Он говорил об этом так буднично, словно речь шла не о трёх веках одиночества, а о затянувшемся дожде.

— А потом, — продолжал он, — в сад пришла маленькая девочка.

Я замерла.

— Она была в синем платье, с растрёпанными косичками и с царапиной на левом колене. Села у моих ног и сказала: «Привет. Я Илона. А тебя как зовут?» Я, конечно, не ответил. Она решила, что меня зовут Принц.

— Я помню, — прошептала я.

— Она приходила каждый день. Рассказывала про маму, папу, розы, любимые книжки. Жаловалась, что в поместье нет других детей. Иногда плакала — тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в мои каменные колени. И я... хотел её утешить. Но не мог. Я вообще ничего не мог. Только слушать.

Он повернул голову и посмотрел на меня.

— Ты не представляешь, что это было для меня. После стольких лет тишины — твой голос. Настоящий.

У меня сдавило горло.

— Я думала, ты просто статуя.

— Знаю. Потому ты и говорила со мной. Взрослые видят камень и проходят мимо. Дети видят друга.

Мы замолчали. Где-то далеко внизу проехала машина, свет фар скользнул по фасаду дома и исчез. Ветер трепал край моего пледа.

— А ты? — спросил Тристан. — Каким было твоё одиночество?

Я не ответила сразу. Никто никогда не задавал мне этого вопроса.

— Другим, — сказала я наконец. — Мой одиночество было другим. У меня были родители. Пока они не погибли. У меня был ты, — я усмехнулась, — хотя я и считала тебя камнем. А потом... появился дядька.