Книга Чужое лицо, страница 16 – Михаил Тут

— К ели! Лечь!

— Я...

— Лечь!

Он упал. Ждан уже понял, что что-то не так. Не спросил. Просто шагнул влево, рогатину опустил ниже.

— Буряй! — крикнул я. — Не в грудь! В плечо. Держи, не дави. Когда пойдёт на тебя — уходишь вправо.

— Что?

— Делай!

Я схватил камень и бросил не в пещеру, а в боковой выступ.

Потом второй. Странно, чего это он не вылезает? Может ему именно Нечай чем-то не понравился?

— Эй! — крикнул я так, что горло сорвалось. — Сюда!

Медведь вышел. Не выпрыгнул, как тогда, а именно вышел. Теперь я видел его раньше, чем он успел стать смертью. Большой, худой, с проваленными боками, с шерстью, сбитой ледяными комьями. Глаза маленькие, мутные, злые от голода и боли. Шатун. Зверь, которому зима уже выела разум. Он пошёл на меня скаля огромные клыки. Один, был чуть обломан на конце.

Я отступил, ведя его чуть в сторону от Нечая и камней. Буряй и Ждан встретили его сбоку. Рогатины вошли не глубоко, но правильно: не убили, зато удержали. Древки выгнулись. Буряй зарычал, упираясь ногами. Ждан побелел, но держал угол.

— Сейчас! — крикнул Ждан.

Я уже был сзади. Сулица вошла под основание черепа. Наконечник наткнулся на кость, скользнул, потом нашёл мягкое место, где жизнь держалась за звериную ярость. Медведь дёрнулся всем телом и сулица вошла глубже разрывая спинной мозг и круша позвонки..

Зверь тяжело рухнул на снег.

Буряй не успел уйти до конца. Туша ударила его боком, сбила с ног и протащила по камням. Он завыл — не от страха, от боли.

— Жив? — крикнул Ждан.

— Жив, мать твою!

Мы оттащили его от медведя.

Бок у Буряя был разодран от ребра к бедру. Не глубоко, не до кишок, но кожа висела рваными краями, кровь шла широко, ярко, страшно на снегу. Он пытался сесть и ругался так, что Нечай аж застыл заслушавшись.

— Не помру, — сказал Буряй сквозь зубы. — Не радуйся.

Ждан выдохнул так, будто сам только что вернулся в тело. Потом посмотрел на меня.

— Ты знал.

— Что?

— Где он лежал. Куда пойдёт. Куда мне стать. Куда Буряю уйти. Откуда?

— Не тупи, Ждунище, - процедил Буряй. – Знак его помнишь?

— Да… Точно. Значит… Значит… - Ждан не договорил и покосился на Нечая.

— Я спас вас, — сказал я.

Леонтий сразу поднял голову.

— Не так. — сказал Леонтий. — Вы умерли. Все трое. А ты вернулся с готовым решением. Вот чего я боюсь. Такого не должно и не может быть в божьем мире.

Слова упали между нами тяжелее медвежьей туши. Нечай не понял всего. Но понял достаточно, чтобы побледнеть.

Ждан сказал тихо:

— Мы… умерли?

— Вот дерьмо, - буркнул Буряй. – Все кости болят, просто ужас.

— А у меня голова… Будто ты мне снова по затылку оглоблей саданул. И не говори, что это тогда был случайно.

— А у меня шея… еле дышу… Но… Ладно, потерплю. Нужно Буряя перевязать.

Нечай полез в свой мешочек, вытащил тряпки, свёрнутые полосами.

— Бинты? — спросил Ждан.

— Не бинты. Тряпки. Чистые.

— Откуда?

— На всякий случай взял. А тут как раз он.

Он подбежал к краю пещеры, заглянул внутрь, потом к низкому кусту у камня. Нашёл сухую серую траву под снегом, какую-то кору, растёр между пальцами, понюхал.

— Мать так делала, — сказал он быстро. — Только не ори.

— Я не ору, — сказал Буряй и тут же заорал, когда Нечай приложил растёртую траву к ране.

— Орешь.

— Это от радости… ррр… что ты рядом есть… ррр…