Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 209 – Ксения Соболева

— Это ваша уступка? — спросила я.

— Это ваша защита от меня.

Я подняла глаза.

Он произнёс это спокойно, но я увидела, чего ему стоила фраза. Ректор академии, хранитель печатей, человек, привыкший быть последней дверью, сам вписал в документ механизм, который не позволял ему единолично забрать и спрятать найденное. Он не просил доверять. Он давал способ не доверять правильно.

Лиор тоже заметила. Её лицо чуть смягчилось, хотя она тут же спрятала это за раздражённым видом.

— Умный документ, — сказала она. — Подлый, но умный.

— Почему подлый? — спросил Каэль.

— Потому что он разумный, и мне труднее вас ругать.

— Приношу извинения.

— Не привыкну.

Я держала перо. Подписать означало согласиться на игру по его правилам — пусть и с оговорками. Не подписать означало сохранить гордость и остаться без доступа. Прежняя Лиана, наверное, боялась бы самого факта сделки с ректором. Я же боялась другого: что соглашусь, потому что хочу не только документы. Потому что после падения, после почти-поцелуя, после снятого браслета и его фразы «это ваша защита от меня» во мне стало слишком много сложного отношения к Каэлю. А сложное отношение — плохой советчик в расследовании убийства.

Но документы были нужны.

Имена мёртвых были нужны.

Справка о Мариэль была нужна.

Седьмая строка была нужна.

Я подписала.

Первая подпись вышла неровной. Я остановилась, посмотрела на буквы: Лиана Вейр. Не моя старая фамилия. Не прежняя девочка. Наше имя. Я дописала ровнее.

Лиор подписала как лекарь-свидетель. Каэль поставил вторую ректорскую отметку, и печать на документе вспыхнула серебром, потом зелёным светом лекарского подтверждения. Бумага стала настоящей. В этом мире бумага слишком часто была оружием. Сегодня я тоже взяла такое оружие в руки.

— Когда? — спросила я.

— Сегодня ночью.

— Почему ночью?

— Потому что днём архивы будут под наблюдением Роана и Маэрса. Ночью — под моим.

— Как утешительно.

— И потому что часть секций открывается только после третьего звона. Старые правила. До реформы печатей.

— Седьмая линия?

— Возможно.

Лиор покачала головой.

— Вы оба говорите «ночью» так, будто это нормальное время для выздоравливающей девушки.

— Я могу пойти завтра днём, — сказала я.

— Нет, — одновременно сказали Каэль и Лиор.

Мы посмотрели друг на друга. Лиор поморщилась от совпадения.

— Ненавижу быть с ним согласной.

— Взаимно, — сказал Каэль.

— Прекрасно, союз уже крепнет, — заметила я. — Осталось придумать герб: скрещённый медицинский табурет и ректорская ледышка.

Каэль почти улыбнулся. Настояще почти. Угол рта едва дрогнул, но этого хватило, чтобы напряжение в комнате на миг стало менее острым. Я тут же пожалела, что заметила. Опасное притяжение не исчезло. Оно просто стояло в углу, терпеливо ожидая, когда мы перестанем прятаться за уставами и сделками.

— Ещё условие, — сказала я, чтобы вернуть разговор туда, где безопаснее.

— Слушаю.

— Тарен получает защиту. Не официальную, не видимую. Но если его вызовут, арестуют, лишат доступа, обвинят в краже или подделке — я считаю сделку нарушенной.

Каэль кивнул.

— Он уже под защитой Лиор как архивный помощник, временно привлечённый к сверке лекарских выписок.

Лиор посмотрела на него.

— Он что?

— Я оформил утром.

— И не сказал мне?

— Вы бы возражали.