Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 56 – Ксения Соболева

— Я знаю.

— Тогда это внешнее воздействие.

Каэль посмотрел на меня.

— Нет, - сказал он.

Магистра Дейн резко повернулась к нему.

— Ваша светлость?

— Это не внешнее воздействие.

— Но кадетка Вейр не могла-

— Очевидно, могла.

Мне не понравилось, как прозвучала эта фраза. Слишком сухо. Слишком окончательно. Как будто он уже поставил новую отметку в своём внутреннем деле: могла. Сделала. Опасна.

— Я ничего не делала, - сказала я.

Оба посмотрели на меня. Магистра Дейн - с испугом и недоверием. Каэль - с чем-то более сложным.

— Вы положили руку на чашу без разрешения, - сказала преподавательница.

— После того как кровь уже не проявилась.

— Вы нарушили процедуру.

— Возможно. Но чаши, как вы сами сказали, не трескаются от нарушения процедуры.

Она поджала губы. Каэль на мгновение опустил взгляд, и мне показалось, что он с трудом удержал неуместную усмешку. Приятно, конечно, но не время.

— Что вы почувствовали? - спросил он.

Я не сразу ответила. Не потому, что хотела скрыть. Потому что не знала, как это описать, не выдав лишнего и не прозвучав безумной. Как сказать: я подумала о мёртвой матери девушки, чьё тело ношу; о её дневнике; о собственном «нет»; о том, что больше не хочу просить разрешения существовать? Как объяснить, что кровь ответила не на технику, а на отказ быть оправданной? В учебный протокол такое не вписывается.

— Боль, - сказала я. - Жар в груди. В запястьях. Потом… как будто что-то открылось и сразу закрылось.

— Образ? Голос? Символ?

Я вспомнила женское лицо в отражении. Тёмные волосы. Губы, которые что-то сказали без звука. Слишком важное, чтобы отдавать сразу.

— Отражение исказилось.

Каэль услышал, что я не договорила. Конечно, услышал. Но при магистре Дейн не стал давить.

— Цвет крови? - спросил он у преподавательницы.

— Нестандартный, - сухо ответила она. - Возможно, искажённый дефектом сосуда.

— Магистр.

Она сжала челюсть.

— Почти чёрный алый, ваша светлость. Но это не является признанной категорией младшего проявления.

— А старшего?

— В учебных классификациях младшего и среднего круга - нет.

— Я спросил не об учебных классификациях.

Пауза.

Магистра Дейн отвела глаза к чаше.

— В закрытых родовых описаниях встречаются упоминания тёмно-алых откликов у линий, связанных с печатями основания. Но это старые тексты. Неподтверждённые. Большая часть признана метафорой.

— Кем признана? - спросила я.

Она посмотрела на меня так, будто стул внезапно задал вопрос о природе монархии.

— Кадетка Вейр, это не предмет вашего уровня.

— Удобно.

— Что?

— Когда сведения слишком опасны, их называют не предметом моего уровня. Когда правда неудобна, её называют метафорой. Когда чаша трескается, это ошибка контура. У вас потрясающе гибкая терминология, магистр.

— Достаточно, - сказал Каэль.

Но не резко. Скорее предупреждающе. Я замолчала, хотя язык чесался продолжить. Слишком много врагов за два дня - дурная роскошь. Магистра Дейн и так уже смотрела на меня не как на ученицу, а как на ходячий сбой системы. Пока хватит.

Секретарь Лоран принёс кристаллы записи в бархатном мешочке. Их было шесть, маленькие прозрачные камни, в каждом дрожала слабая красноватая искра. Каэль взял мешочек, провёл над ним ладонью, и серебряная печать на его перстне вспыхнула. Ткань мешочка на миг покрылась тонкими светящимися линиями.