Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 58 – Ксения Соболева

— С кем? - спросила я.

— Не сейчас.

— Разумеется.

— Кадетка Вейр.

— Ваша светлость.

— Сегодня вы будете молчать.

— Вы это уже приказали всему залу.

— Я приказываю вам отдельно. Никому ни слова о цвете крови, о трещине, о том, что вы почувствовали, о любых образах, если они были.

Значит, он догадался про образ. Прекрасно.

— А если леди Роан уже сейчас пишет отцу письмо?

— Она не успеет отправить его без проверки.

— Вы контролируете её переписку?

— Сегодня - да.

— Как быстро вы становитесь сторонником нарушения частной жизни, когда речь идёт о вашей тайне.

— О вашей жизни.

— Удивительно, как часто моя жизнь оказывается поводом для ваших полномочий.

Он резко выдохнул. Почти смешок, но без веселья.

— Вы невыносимы.

— Это, видимо, и спасло меня от того, чтобы стать удобной.

Он посмотрел на меня снова. Слишком долго. Как в кабинете. Как будто пытался совместить прежнюю Лиану, нынешнюю меня и тёмно-алую кровь в чаше в одно объяснение, которое не разрушит всё, что он годами держал под замком.

— Кто вы? - спросил он тихо.

Второй раз.

На этот раз вопрос был менее холодным. Опаснее. В нём стало меньше допроса и больше настоящего незнания. Я могла бы ответить шуткой, и, возможно, должна была. Но после чаши, после лица в отражении, после тёмного алого света внутри воды мне самой этот вопрос уже не казался простым. Кто я? Женщина из другого мира? Лиана Вейр, потому что её тело, боль и кровь теперь мои? Обе сразу? Ни одна? Чужая душа в девичьей оболочке, которая внезапно разбудила древнюю печать и сломала ритуальную чашу, созданную для великих домов? Хороший вопрос, ректор. Жаль, вы не заслужили честного ответа.

— Та, кого вы вчера не успели исключить, - сказала я.

Он не улыбнулся.

— Это не ответ.

— Тогда пока у нас одинаковая проблема. У вас нет ответа, и у меня нет.

Долгое молчание. Потом он протянул руку к моему запястью, но остановился, не коснувшись. Хорошо. Учится.

— Покажите следы.

Я могла отказаться. Но следы уже видели многие, а сейчас мне нужно было понять, что он ищет. Я медленно расстегнула манжету и подняла рукав. Тёмные полосы от браслетов выглядели хуже на фоне бледной кожи. Каэль наклонился, не касаясь. На его лице не было жалости. Но было внимание. Такое внимательное, что почти больно.

— Во время отклика они горели?

— Да.

— Оба?

— Да.

— Боль была похожа на ту, что от браслетов?

Я задумалась.

— Нет. Браслеты жгли снаружи. Это - изнутри. Как будто кожа вспомнила, что её держали, и решила не согласиться.

Он поднял взгляд. В серых глазах снова мелькнуло то невозможное выражение.

— Что? - спросила я.

— Ничего.

— Вы ужасно плохо лжёте для человека, который постоянно что-то скрывает.

— Я не лгу.

— Вы просто называете ложь «не сейчас».

Он всё-таки коснулся моего запястья. Очень осторожно, двумя пальцами, там, где кожа была не повреждена. Я напряглась, но не отдёрнула руку. Его пальцы были холодными. Через мгновение по следам браслетов прошла слабая серебряная искра. Не больно. Скорее неприятно, как прикосновение к слишком холодному металлу. Каэль нахмурился.

— На вас накладывали не обычные учебные ограничители.

— Удивлена. В этой академии ведь всё так строго по правилам.

— Это были удерживающие браслеты с подавлением родового отклика.

Я медленно опустила глаза на свои запястья.