Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 67 – Ксения Соболева

Я резко выпрямилась, и рёбра ответили болью.

Это было не любовное письмо. Не «приходи, я всё объясню», не соблазнение, не приманка на влюблённость в чистом виде. Хуже. Гораздо умнее. Оно било сразу в несколько мест: в её доверие к ректору, в страх перед «подругами», в тайну поступления, в любопытство, которое уже проснулось из-за замазанных имён и Северной башни. Кто-то знал, что Лиана начала сомневаться в Мире. Кто-то знал, что она ищет правду о крови. Кто-то знал, что Каэль её предупреждал. И написал так, чтобы предупреждение превратилось в ещё один крючок.

Это была не простая издёвка золотых девочек.

Это была работа человека, который умел читать чужие слабости как карту.

Следующая запись была короткой:

«Я не пойду. Это ловушка. Если бы ректор хотел говорить, он мог бы вызвать меня. Если бы хотел защитить, сказал бы прямо. Я не пойду».

Я перевернула страницу.

«Мира спросила, почему я такая бледная. Я сказала, что не спала. Она сказала: “Это из-за письма?” Я не говорила ей о письме. Я не говорила никому. Когда я спросила, откуда она знает, она побледнела и сказала, что догадалась, потому что я всегда такая после писем. Ложь? Не знаю. Она плакала. Сказала, что если ректор действительно зовёт, я должна хотя бы выслушать. Что он не может открыто помочь из-за Совета. Откуда она знает про Совет?»

Мира знала. Или делала вид, что знает. Но в любом случае она толкала Лиану к башне.

Дальше запись, сделанная, судя по почерку, ночью:

«Я спрятала письмо под подкладку сундука, но утром его не было. Вместо него - листок с одной фразой: “Если боишься, значит, они были правы”. Это почерк Эвелины. Я уверена. Или почти уверена. Может быть, она хочет, чтобы я так думала?»

Я остановилась. Письмо исчезло. Значит, оригинал уничтожили или забрали. Подкладку сундука нужно проверить. Может, Лиана ошиблась и часть следов осталась. Но не сейчас, сначала дневник.

«Селеста сегодня сказала: “Если пойдёшь, надень что-нибудь белое. На тёмном кровь хуже видно”. Я спросила, о чём она. Она улыбнулась и сказала, что шутит. Я ненавижу её шутки».

Селеста знала. Или догадывалась. Или играла сразу со всеми сторонами. Если она знала о встрече и не остановила, вина её становилась тяжелее. Но странно: зачем говорить Лиане такое? Чтобы напугать? Чтобы предупредить? Чтобы насладиться тем, как та мучается выбором? Селеста была опасна именно тем, что её мотивы могли не укладываться в привычные категории пользы и вреда. Некоторые люди не за сторону. Они за зрелище.

Последние страницы перед финальной записью были испещрены вопросами.

«Если письмо не от него, кому выгодно, чтобы я пришла? Эвелине - чтобы унизить. Мире - не знаю. Селесте - чтобы смотреть. Магистру Орну - чтобы исключить. Ректору - если он хочет проверить, что я знаю о седьмой ветви? Нет. Нет. Он бы не стал. Или стал бы?»

«Почему в старой книге написано: “Кровь, которую назвали мёртвой, вернётся через служение”? Это стихи? Пророчество? Мама говорила: не всякая служба делает человека ниже. Она знала?»

«Тарен сказал, что в архиве нет дела моей матери. Но у каждой служанки, поступившей в дома при академии, должно быть дело. Он сказал, что иногда дела исчезают после пересмотра родовых списков. Потом испугался, что сказал слишком много. Надо поговорить с ним ещё раз».