Книга Тайна спящих детей, страница 3 – Марина Исайр

Моррис спал в нём так крепко, будто весь утренний труд выполнил лично.

Я разбудила его, когда понадобилось передвинуть кресло ближе к стене. Он открыл глаза, посмотрел на меня с глубокой укоризной и заявил, что мебель стоит идеально.

— Она стоит криво, — возразила я, упираясь ладонями в спинку.

— Зато удобно, — сообщил Моррис и снова закрыл глаза.

Тая рассмеялась, но всё же помогла: сосредоточилась, вытянула руки, и одна ножка кресла медленно сдвинулась на несколько пальцев. После событий с белым пером у нее появилась способность двигать вещи и без прикосновений, хотя силы слушались не всегда. Иногда она могла поднять тяжёлую коробку, а иногда не справлялась с лентой.

Пока я протирала новый стеллаж смесью масла и воска, Тая украшала витрину. Она выбрала синие ленты и тёмно-зелёную ткань, а потом долго пыталась уложить складки одинаково.

— Справа снова неровно, — заметила она, зависнув перед стеклом.

— Потому что ты уже третий раз перетягиваешь ленту, — ответила я, не отрываясь от работы. — Оставь её в покое, пока ткань не решила сбежать следом за предыдущими владельцами лавки.

Тая обиделась и ушла расставлять флаконы, но через несколько минут вернулась и всё же поправила складку. Я сделала вид, что не заметила.

Стеллаж после обработки выглядел лучше. Дерево потемнело, мелкие царапины стали почти незаметны, а признание Розмари осталось на нижней полке. Я решила не зашлифовывать его. Вещи без следов прошлого часто выглядели слишком пустыми, будто никто никогда не держал их в руках и не считал важными.

На верхние полки я поставила книги, которые уже успела проверить. Ниже разложила часы, музыкальные шкатулки и небольшие бытовые артефакты. Стеклянный шкаф отвела под украшения, а возле лестницы освободила место для будущего рабочего стола.

Там я собиралась чинить вещи на виду у покупателей, что вообще не связано с тем, что в подсобке не хватает света. Просто люди охотнее доверяют мастеру, когда видят его руки, инструменты и то, как он постепенно оживляет сломанную вещь.

После истории с белыми магистрами посетителей стало больше. Кто-то приходил купить редкость, кто-то надеялся увидеть движущийся чайник, а некоторые приносили откровенный мусор и уверяли, что предмет принадлежал едва ли не королевской семье.

Утром один мужчина предложил мне ложку с клеймом городской столовой и потребовал десять керинов. Я предложила два медяка, потому что после его рассказа знала о ложке слишком много и доверяла ей всё меньше.

Для таких разговоров рабочий стол тоже пригодился бы. За ним можно было хотя бы делать вид, что занята важным ремонтом.

К вечеру новые лампы заняли места по обе стороны витрины. Я выставила между ними зачарованный компас, пару старых флаконов, серебряную брошь и часы, показывавшие погоду на следующий день. Часы почти всегда ошибались насчёт дождя, но делали это красиво, поэтому продавать их я пока не спешила.

Когда зажёгся тёплый золотистый свет, я вышла на улицу и посмотрела на лавку со стороны.

Медная улица готовилась к вечеру. Из булочной тянуло хлебом и корицей, за окном Орвена двигалась тень маятника, где-то дальше звенел трамвай. В отражении витрины я увидела себя с выбившимися из причёски волосами, пылью на щеке и пятном масла на рукаве.