Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 54 – Катерина Дэй

А тут ещё эти восторженные вздохи фрейлин, эти восхищённые слова, будто они пытались собрать Алора по кусочкам и сложить из них идеал. И от этого у Линны внутри что-то неприятно сжалось, какая-то острая, неожиданная ревность, будто кто-то без спроса трогал то, что она сама ещё не успела признать своим. Ей вдруг захотелось сказать: «Да бросьте, он просто умеет красиво двигаться, ничего особенного», но слова застряли в горле, тяжёлые и ненужные.

Растерянность накрыла её волной. Линна нахмурилась — не от злости, а от того, что не могла понять, что с ней происходит. Ей хотелось снова спрятать всё за привычной иронией, бросить какую-нибудь колкость, чтобы вернуть себе контроль, чтобы снова чувствовать себя той самой принцессой, которая всё знает, всё высмеивает и ничего не боится. Но ирония сегодня будто не желала приходить на помощь.

Алор, поймав её хмурый взгляд, воспринял его как очередную колкость в свой адрес. Его лицо на мгновение стало жёстче, будто кто-то натянул невидимую струну вдоль скул. Он резко отвернулся, будто отмахнулся от её насмешки, и пошёл вперёд, чуть приподняв подбородок, словно говоря всем своим видом: «Мне не нужно ваше внимание. Мне не нужно ваше одобрение».

Линна смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри всё сжимается от странного, колючего ощущения. Она сжала пальцы в кулаки, спрятав их в складках платья, и заставила себя сделать ещё один шаг вниз, потом ещё один, пока наконец не вошла в коридор, ведущий в тронный зал.

Но даже там, среди голосов свиты и шуршания тканей, где каждый звук казался привычным и родным, в голове у неё всё ещё звенели восторженные шёпоты фрейлин: «Как вихрь… как гроза… как чудо…» — и от этого в ней нарастало чувство раздражения и необоснованной злости.

В тронном зале закипала новая жизнь: министры торопливо разворачивали карты, шурша пергаментом так, будто пытались этим звуком заглушить собственную тревогу; капитаны перешёптывались, сверяя донесения, и в их приглушённых голосах слышалось напряжение, словно они уже слышали далёкий рокот приближающейся бури. Советник Грач, стоя у возвышения, не сводил глаз с каждой детали: с того, как дрожит край свитка в пальцах писца, с того, как нервно постукивает ножнами меч у пояса молодого лейтенанта, с каждого едва уловимого движения в толпе. Он следил так, будто от этих мелочей зависела судьба всего зала.

Когда ввели Алора, все застыли, будто кто-то разом вынул из воздуха весь шум и оставил только тяжёлую, звенящую тишину. Даже перо, скользнувшее по бумаге в дальнем углу, вдруг прозвучало как удар хлыста.

Велдор обвёл взглядом зал, и в этот раз в его осанке не было ни тени растерянности. Он стоял прямо, твёрдо, будто сам воздух вокруг него стал опорой трону, а тяжесть короны превратилась в знак ответственности, которую он готов был нести до конца.

— Проверка боем показала: чужак — воин, а не игрушка для придворных забав, — произнёс он, и голос его звучал так, что даже самые упрямые скептики перестали прятать недоверие за сдержанными взглядами. Слова короля падали в тишину, как камни в спокойную воду, и круги от них расходились по всему залу.

— У него есть навыки, которых нам сейчас отчаянно не хватает, — продолжал Велдор, и в его голосе появилась сталь, которой раньше не слышали даже приближённые. — И есть то, чего не купишь ни за золото, ни за титулы, — чутьё. Он видит опасность раньше, чем она поднимает голову. Именно поэтому я принимаю решение, которое, возможно, кому-то покажется поспешным, а кому-то — слишком смелым.