Книга Сказочник, страница 109 – Хэля Хармон

— Ты,— протянула я,— ты — воин Света, Женя. Ты — мой естественный враг. Ты единственная из всех будешь стараться, чтобы меня и похожих на меня не было. Потому что мы не понимаем чужую боль. Ты будешь драться со мной до последнего вздоха. За одну только мою способность топить в ведре чужих младенцев. И плевать, что я не стану этого делать. Для тебя неприемлемо отсутствие у меня этих границ. Что я лишь осознанно выбираю никого не топить в ведре, но возможность такая у меня есть. И рука моя не дрогнет.

— Это все ты говоришь обо мне,— справедливо заметила Женя.— Но почему ты меня мучаешь?

— Я… Я хотела размыть твои границы. Добиться от тебя моих поступков. Получить доказательство того, что моя версия мироустройства приемлема.

— Но я никогда не смогу дать тебе доказательств, которых ты ждешь. Я воин Света.— Женя изгогнула в усмешке все еще красивые, почти зажившие губы.

— Я благодарю тебя, Женя. За то, что твои убеждения оказались такими крепкими. Благодаря, что ты осталась на своей, светлой стороне. Благодаря тебе я поняла, что не нуждаюсь в подтверждении того, что мой эмоциональный спектр — правильный. Он просто есть. Того, что я это знаю, мне вполне достаточно. Я могу опираться только на себя одну.

— А Сказочник? — На Женином отекшем лице насмешливо приподнялась одна бровь.

— Он партнер,— с улыбкой отозвалась я — он может быть, его может не быть. Я сама по себе. Но буду счастлива, если он будет со мной рядом.

— Люди должны прорастать друг в друга. Любить. Жертвовать,— пояснила Женя,— а вы со Сказочником — две холодные рептилии. Хотя нет,— хохотнула она,— ты холодная, а он горячая. Но все равно рептилии.

— Нас это устраивает, Женя. Меня это устраивает. Я не обязана соответствовать призме твоего мировоззрения. В конце концов, посмотри, воин Света, куда тебя привела твоя дорога. На реанимационную койку.

— А тебя? — не отступала Женя.— Твой возлюбленный рискнул твоей жизнью и жизнью твоего ребенка, чтобы выйти сухим из воды. И теперь ты тоже лежишь на какой-то больничной койке. С угрозой прерывания своей нечеловеческой беременности…

— Любопытно,— я аккуратно погладила Женьку по покрытому рыже-зеленым синяками плечу,— что на мое потомство твои благие намерения не распространяются. Да, в этом ты права, Женя. Но Сказочник — мой партнер. Мы равны. Я не требую от него поведения, на которое не способна сама. И он отвечает мне тем же. Мы оба рискнули. Это был наш выбор. Я мысленно прожила худший вариант развития событий. И знаешь, что выяснилось?

Женя вопросительно приподняла брови.

— Выяснилось, что хуже, чем стоять на месте, чем не идти на его зов... Хуже, чем оставаться нераскрывшимся бутоном, нет вообще ничего. Это и есть смерть. Заранее. Если я не иду своим путем, я просто доживаю время на этой земле. Если так, то я уже не-жива. Я свой выбор сделала. И для меня ничье одобрение больше не является болезненно важным. Придется признать: такова моя норма. Как и температура моего тела.

— У тебя вместо сердца осколок льда, Маша.

— Ты злишься не поэтому. А потому, что сразу этого не поняла. И вливала в меня столько лет то, что предназначалось другой. Предназначалось Олеське. А твоя любовь скатывалась с меня, как вода со змеиной чешуи. И продолжала пребывать в твоем сердце. И давить тебя. Потому что ты себя так и не простила за Олеську. Потому что ты можешь чувствовать вину, а я не могу. Как сказала мне одна мудрая женщина, злиться на меня за это — все равно что злиться, что я не блондинка с голубыми глазами.