Книга Сказочник, страница 107 – Хэля Хармон

Род человеческий ничего не потерял.

Я опустилась на колени: воспитание, которое дала мне моя дальновидная мать, требовало, чтобы колени подгнулись. Обычная девушка должна быть уничтожена этой сценой. Каменная крошка грубо впилась в кожy через тонкую ткань платья.

Сказочник продолжал свое дело, стоя ко мне спиной. Через некоторое время он повернулся. Все. С Аллой и Яковом — все. Я вас не знала. И, честно говоря, мне не жаль. Прощайте.

* * *

В фуршетном зале, где Таня представила меня Сказочнику, давно погасили свет. Высокие круглые столики притулились вдоль стен под чехлами. Как зеркала в доме покойника.

Под тусклой голубоватой, как будто кварцевой, ночной подсветкой мы с Аллой стояли вдвоем. Она держала рот восторженно приоткрытым.

Когда я конструировала в своем подсознании ее копию, я лишила ее этой привычки. Выражение дебильности, которое этот рот–полумесяц придавал ее лицу, стало бы меня отвлекать и раздражать.

Но сейчас мне нужно было поговорить с оригиналом. Как должен звучать ее голос, я точно не знала, слышала его на той вечеринке как определенные ноты в общем гомоне. Так что голосом я ее наделю произвольным.

— Привет.— Алла сжимала бокал красного вина в крупноватой кисти. Рубины кольца ловили кварцевый свет идеальными гранями.— Ты Мария Соболева, да? Я читала твои книги, по-моему, очень круто...

— Спасибо,— ответила я ровным тоном. Я предстала перед ней не в том полупрозрачном текучем платье, которое надела, чтобы привлечь внимание Сказочника. С Аллой я разговаривала в своем мягком зеленом домашнем костюме, Женькином подарке. Ненакрашенная и естественно-лохматая.

— А я тоже пишу, знаешь? Вот в журнал отправила три рассказа. Такие очень крутые. Про следователя, который ищет маньяка. Я, правда, ничего в этом не понимаю. Но Яков... это мой будущий муж! Яков познакомит меня с одним пожилым бывшим следователем...— Алла напрашивалась на ответный комплимент. Глупый рот немного раскачивался вместе с головой. Как у собачки на приборной панели.

Я беззлобно усмехнулась и подняла руку ладонью вверх: стоп. Видение замолчало и застыло, полуоткрыв рот. Фух. Так-то лучше.

— Я благодарю тебя, Алла. За то, что ты позволила мне сблизиться с тем, кто мне подходит. Ты умерла из-за меня. Из-за моей интуитивной неприязни к тебе. Ты раздражала меня с первого взгляда. Потому что подсвечивала худшее, что есть во мне. Я считала себя глупой и делала все, что в моих силах, чтобы поумнеть. А твой полуоткрытый рот — это венец скудоумия. Я испугалась, что я на тебя похожа. Так сильно, что захотела твоей смерти. Я знала, о чем ты пишешь, я читала один твой рассказ. Я возненавидела тебя за твою некомпе-тентность. И за твою смелость. И за твою детскую непосредственность. И за любовь к жизни. И за свою трусость. И за свое потерянное время. Потому что я потратила много лет, чтобы стать компетентной в том, о чем я пишу. Потому что я боялась, что люди залезут мне под кожу. Потому что я не любила жизнь, я любила смерть. И даже вдыхала в три раза реже, чем все, когда могла. Ты — карикатура. Ты — кривое зеркало, в котором я увидела свое отражение. И я разбила это зеркало. Потому что мне было больно и страшно увидеть себя такой. Ты умерла потому, что показала мне меня. Прости меня, Алла, и спасибо тебе. Я больше не боюсь.