Книга Сказочник, страница 108 – Хэля Хармон

Алла на удивление осознанно посмотрела мне в лицо и закрыла рот. Выражение ее глаз стало серьезным, и все лицо будто подсветилось изнутри.

— Я много лет болела,— вдруг сказала она,— у меня повреждение мозга. У тебя тоже. Только твое скорее ментальное, а мое — механическое. Поэтому мы немного похожи. Мы всегда либо очень радуемся, встретив похожих, либо очень злимся. Смотря на какой похожей черте делать акцент. Я тебя раздражала, пока ты не приняла свое «повреждение мозга».

— Да,— кивнула я, испытывая огромное облегчение где-то за грудиной,— прости, но мне не жаль тебя.

— Я понимаю,— улыбнулась Алла, делая глоток вина,— просто твой организм на это не рассчитан. Я не злюсь. Это было бы как злиться, что ты не голубоглазая блондинка. Я тоже благодарю тебя.

— За что?

— Я,— Алла помедлила, подбирая слова,— как это говорят? «Слепая ветвь». У меня не было будущего. Яков пользовался мной, как куклой. Я сбежала с ним, только чтобы не оставаться с тираничной матерью. Здоровье у меня очень слабое. Ты, кстати, догадалась об этом, когда прошла в паре метров от меня. Тебе показалось, что от меня пахнет болезнью. А еще что я пью много вина каждый день. Запиваю им антидепрессанты. И в этом ты была права. Вы со Сказочником прошли через этот зал, как два хищника. И выбрали самых слабых. Тех, кто вам мешал.

— Да,— подхватила я Аллочкину мысль, обходя вокруг нее. Она замерла, как статуя с бокалом в руке. Ее темные волосы поползли в разные стороны. Она начала обретать сходство с Медузой. Со статуей в Костином дворе. С первой женой Сказочника.— Ты права. Я только сейчас поняла: объект нашей ненависти — всегда тот, кто нам мешает.

— Мы сами себе мешаем,— прошелестела Алла каменеющим ртом.

Я выдохнула с облегчением. И благодарностью.

И покинула банкетный зал, в центре которого рос постамент со скульптурой-Медузой.

Кварцевая подсветка моргнула на прощание и утонула в темноте.

Глава 33 ТРЕТИЙ СУДЬЯ

Женька сидела на диване в моей квартире. Вытянув загипсованную правую ногу на пуф, который стоял в прихожей в доме Сказочника. Подсознание забросило пусть в мою квартиру.

Я видела Женькино слегка запущенное за эти несколько дней в реанимации голое тело через полупрозрачную больничную сорочку. Из загипсованного таза, как экзоскелет, торчали спицы и металлические полукружья. В реальной жизни она, конечно, не смогла бы сесть на диван в этой конструкции.

Женька бездумно щелкала кнопки на пульте. Но плоский телевизор на стене показывал только серую рябь.

Я аккуратно присела на свой диван и повернулась к ней.

— Перед тобой я виновата больше всех,— начала я,— их я посекла одним ударом. Как серпом. Или косой. А тебя я мучила. Ломала. Тянула жилы. Ты была буфером между мной и этим миром.

Женя повернула ко мне желтовато-коричневое пят-нистое отекшее лицо, на котором вовсе отцветали кровоподтеки.

— Да,— просто сказала она.

— Я не чувствую вину,— честно призналась я.

— Но вина есть,— парировала переломанная Женька.

— Есть,— пожала плечами я.— Я дважды лишила тебя сестры и семьи. И лишила любви — Костика. Хоть и мнимой. И при случае лишу тебя ее снова. Ты раздражаешь меня сильнее всех остальных.

— Скажи почему? — бесстрастно поинтересовалась Женька.

Я призадумалась. Олеся — проба пера. Шумный раздражающий фактор. Зря мама пыталась вскрыть мою грудину, вычистить оттуда всех моих змей и ящериц. И набить душистыми цветами. Алла — глупая, смелая, кричащая о себе во все горло. Я боялась быть ею. А Женя?