Книга Бусина из муранского стекла, страница 76 – Анна Боронина

— Да, – кивнул Галеацио. – Так и поступим. Джованни, выезжай сегодня же. Отблагодаришь… сиротку, передашь лично Медичи мою благодарность за то, что отпустили своего художника в Рим. Ступай пока собираться, я загляну к тебе после Совета. Джаккомо, ты хочешь что-то сказать? Ты не согласен?

— Нет, отец, – поспешно склонил голову Джаккомо. – Разве только я бы мог заехать во Флоренцию по пути в Венецию.

— Исключено. Синьор Ордино прав, это может вызвать ненужные сейчас дополнительные волнения. А Джованни поедет нанести визит вежливости, скажет, что весьма впечатлен работой их художника. Почему я должен повторять очевидные вещи? – Галеацио нахмурился, пламя в напольных светильниках словно бы стало ярче. – Поедешь в Венецию. И не делай вид, что не понимаешь зачем.

Смысл слов Чезаре дошел до Лучианы не сразу: слишком хорошо было в его руках, бархат его камзола приятно и мягко щекотал щеку, даже слабость после неудачного взаимодействия с артефактом отступала. А потом она поняла, что проклятый Медичи спрашивает про Клето и ее ложь, брошенную в порыве на дороге.

— Молчите, синьора? – продолжил меж тем Чезаре, она не видела его лица, потому что опустила голову еще ниже, спрятав лицо у него на груди так, чтобы он не заметил ее пылающие щеки, но слышала усмешку в голосе. – Придумываете ложь поправдоподобнее?

— Думаю, хватит ли мне сил дойти самой, чтобы не было нужды отвечать на ваши вопросы, – порывисто заявила Лучиана и прикусила язык, но было уже поздно: Чезаре, чтоб его стихии побрали, оторвал ее от своей груди и посадил на широкий подоконник ближайшего окна.

— Какая дерзкая синьора, – проговорил он, ухмыляясь и упираясь руками по обе стороны от нее. – Обычно в приюте следят за воспитанием тех, кто сюда попадает. Но, верно, синьора Боргини не очень с вами справляется. Или просто не успела?

Окна были расположены довольно высоко от пола, но Лучиане все равно пришлось запрокинуть голову и смотреть на Медичи снизу вверх. Ей надо было срочно что-то сказать, придумать какую-то легенду, которая оправдала бы ее появление тут. Но внимательные темные глаза сбивали с толку. Чезаре смотрел пристально, склонившись над ней, темные, слегка волнистые волосы, остриженные по последней моде, падали на лоб. Он вызвал ее любопытство еще в первую встречу, тогда на дороге из Рима, когда она понятия не имела, что он Медичи. Теперь, зная, что перед ней враг, стоило бы поостеречься, но впервые у нее была возможность разглядеть его. Да и был ли он ей врагом?

— Молчите, синьора? – Он склонился так низко, нависая над ней, что Лучиане показалось, словно она чувствует тепло его дыхания на коже, это было совершенно неприлично и неприемлемо, и она слегка отклонилась назад.

Лопатки обожгло холодом: от окна сквозило, и мелкие прозрачные стеклышки даже запотели. Лучиана поежилась, выпрямляя спину, и отвела взгляд от Чезаре, разглядывая свои пальцы.

Ногти обломались, и она не успела накануне привести их в порядок – так устала отдраивать пол в зале Совета. На тыльной стороне розовели цыпки, потому что руки, привыкшие к перчаткам из нежной кожи и мягким муфтам, постоянно мерзли и обветривались.

— А что я должна вам сказать? Я бедная девушка, мой… жених из состоятельной семьи, его семья была против брака, и мы сбежали. – Ложь внезапно слетела с губ легко. – В дороге на нас напали.