Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 28 – Камелия Найт

— Получается, тебя куртка подвела? — спрашивает он.

Улыбка у Пашки исчезает.

Я ощущаю, как Роман рядом собирается для удара. Плечи становятся шире, чешуя темнеет. Он мог бы ответить про Дениса. Про жалобы, спрятанные в журнале. Про тех, кто не заметил. Вместо этого говорит спокойно:

— Получается, её проверяют.

Громов ждёт продолжения. Не получает и отводит глаза первым.

Сергей толкает дверь в коридор.

— Комиссия через десять минут. Ланская, идёмте. Ром, можешь подождать здесь.

— Могу, — отвечает тот и идёт с нами.

Архив находится в другом крыле. Мы спускаемся на первый этаж, проходим мимо учебного класса и выходим к узкой лестнице за складом. Роман иногда замедляется. Возле стенда с фотографиями задерживается всего на секунду, но я успеваю увидеть знакомое лицо Миши в верхнем ряду. Снимок сделан раньше пожара: пятеро мужчин смеются, Роман стоит с краю и пытается сохранить серьёзный вид.

Он замечает, куда я смотрю.

— Сергей подложил мне в каску лягушку, — говорит он.

— Живую?

— Резиновую. Живую я бы ему простил.

Я смеюсь раньше, чем успеваю вспомнить, где мы находимся. Роман тоже коротко усмехается. Сергей впереди оборачивается.

— Всё ещё помнишь?

— Я тогда заорал на всю часть.

— Поэтому и помню.

На нижнем этаже холодно. Архивная дверь двойная: сначала решётка, потом тяжёлая металлическая створка. Хранитель сверяет паспорта, подписи, номер распоряжения. Марина Белова уже ждёт внутри с двумя опечатанными контейнерами. В одном образец из куртки Романа, в другом — полосы от Дениса и новой складской вещи.

Контрольный материал хранится в плоском пакете между листами серого картона. Печати целы. На этикетке год первоначального контракта, номер артикула и моя фамилия, вписанная чужой рукой: «Конструктор В. Ланская».

Снова моё имя.

Марина снимает каждое действие на камеру. Хранитель разрезает только внешний упаковочный шов. Внутри лежит сложенная полоса тёмной ткани, чистая, без запаха дыма и складской пыли. Я касаюсь края в перчатке.

— Она, — говорю я.

— На глаз подтверждаете? — уточняет начальник комиссии.

— Подтверждаю, что материал соответствует тому, с которым я работала при разработке. Окончательный вывод даст испытание.

Я не хочу повторять чужую ошибку и объявлять правду раньше измерений.

Белова делит контрольную полосу на части. Один пакет уйдёт на испытание, второй останется в архиве, третий опечатают на случай повторной экспертизы. Роман наблюдает из-за порога. В помещение его не пустили, но уйти он отказался.

Когда мы поднимаемся обратно, в коридоре уже знают, кто он. Кто-то кивает. Молодой спасатель просит подождать, догоняет и неловко протягивает руку. Пожилой мужчина проходит мимо, словно Романа нет. Пашка успевает всучить ему бумажный стакан с кофе.

— Сам варил? — спрашивает Роман.

— Автомат.

— Тогда рискну.

Люди вокруг смеются. Всего секунду Роман стоит среди них так естественно, что я вижу не бывшего командира и не обвинённого после пожара человека. Просто своего.

Он тоже это чувствует. Лицо меняется, улыбка пропадает. Но из здания он больше не бежит. Допивает кофе, возвращает стакан Пашке и обещает ответить на звонок.

Из службы мы едем в лабораторию. Марина везёт образцы сама, контейнер держит на коленях. При нас пакеты регистрируют, фотографируют печати, назначают одинаковый цикл: вода, нагрев, охлаждение, замеры. Результат обещают к вечеру.