Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 29 – Камелия Найт

После четырёх часов подписей, вопросов и ожидания я понимаю, что с утра ничего не ела. Роман тоже выглядит так, будто держится на одном плохом кофе.

— Рядом есть кафе, — говорю я. — Если вы не торопитесь.

— Не тороплюсь.

Он отвечает слишком быстро. От этого мне становится одновременно неловко и приятно.

Кафе находится за углом лаборатории, в полуподвале. На стёклах нарисованы чашки, внутри тесно, тепло и пахнет выпечкой. Мы занимаем стол у окна. Роман снимает пальто без моей помощи — медленно, привычным движением освобождая левое плечо. Новое пальто не цепляется. Я замечаю и невольно улыбаюсь.

— Что?

— Ничего. Работаю глазами.

— У вас закончился рабочий день.

— У портных он не заканчивается.

Официантка приносит суп, пирог и две кружки чая. Некоторое время мы молчим. За окном видны только ботинки прохожих и грязные колёса машин.

Папка лежит на соседнем стуле. Из неё торчит край распоряжения.

— Сегодня в архиве снова было моё имя, — говорю я.

Роман поднимает глаза от чашки.

— Я видел.

— Странно. Мои куртки носили тысячи людей. Андрей рассказывал про них на выставках, служба показывала в новостях. А меня там как будто не было. И вдруг бумага сообщает, что была.

Я пытаюсь усмехнуться, но выходит плохо. Какая глупость — расстраиваться из-за старой подписи именно сейчас, когда Денис лежит с больным плечом. Только строка не выходит из головы.

— Я знал, — говорит Роман.

— Что?

— Кто их придумал. В старых ведомостях стояли ваши инициалы. И в инструкции к первой партии тоже.

— Вы читали инструкцию к форме?

— Я отвечал за группу. Должен был знать, в чём мои люди полезут в огонь.

Это совершенно неромантичное объяснение. Он не искал меня пятнадцать лет, не хранил тайный портрет, не разглядывал фамилию из-за внезапного предчувствия. Просто был хорошим командиром и читал документы.

И всё равно слова попадают туда, где после развода до сих пор саднит.

— Значит, хоть один человек знал.

— Думаю, больше. Просто не все умеют говорить вовремя.

Он касается моей руки. Не накрывает ладонью, не тянет к себе. Лишь проводит большим пальцем по меловому пятну возле запястья.

Я смотрю на его пальцы, потом на лицо. Впервые мне трудно назвать его клиентом даже про себя.

Телефон вибрирует на столе.

Письмо от лаборатории помечено как срочное. Я открываю вложение, нахожу итоговую таблицу и несколько секунд не могу заставить цифры сложиться в смысл.

— Вера?

Подвигаю телефон к Роману.

Контрольный материал после испытания сохранил размеры и мягкость. Образцы из реальных курток дали другую усадку, другую жёсткость, другое поведение швов.

Внизу стоит официальный вывод комиссии.

Куртки изготовлены не из той ткани, которая была утверждена контрактом.

— Этого достаточно, чтобы остановить выдачу? — спрашиваю я.

Роман читает заключение ещё раз. В кафе шумит кофемолка, официантка собирает посуду с соседнего стола, а мне кажется, что весь Петербург должен был замолчать вместе с нами.

— Достаточно, чтобы начать официальный кошмар, — отвечает он.

К девяти утра его предсказание сбывается.

Комиссия рассылает запросы ателье Беляева, «НордТексу» и всем подрядчикам, которые шили форму по исходной конструкции. Служба требует накладные, сертификаты, номера рулонов, акты приёмки и остатки ткани. На время проверки новые комплекты из двух партий запрещают выдавать.