Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 53 – Камелия Найт

Вместо этого я произношу:

— Поедешь со мной?

Вера поднимает глаза.

— К тебе?

— Да.

Она не делает вид, что не поняла. Между нами уже был поцелуй, были осторожные разговоры о том, что теперь существует «мы». Но я никогда не приглашал её домой. Никому не позволял видеть, как снимаю одежду, когда для примерки это не требуется.

— Ты уверен? — спрашивает Вера.

Я почти отвечаю привычное «да». Потом заставляю себя подумать.

— Я хочу, чтобы ты поехала. Уверенности пока меньше.

На её лице появляется мягкая улыбка.

— Тогда поеду.

Мы выключаем свет, проверяем замок и выходим на улицу. Дождь закончился, но тротуары блестят, в лужах дрожат вывески. Я веду машину осторожнее обычного. Вера сидит рядом и не пытается заполнить дорогу разговором.

Во дворе я дважды проезжаю свободное место и только потом ставлю машину. Вера замечает, конечно.

— Передумал?

— Испугался.

Она расстёгивает ремень, но не торопится открывать дверь.

— Меня?

— Того, насколько хочу, чтобы ты поднялась.

— Тогда пойдём, пока ты не придумал третий круг вокруг дома.

Ключ в замке тоже приходится поворачивать дважды. Вера ждёт за моим плечом и делает вид, что ничего странного не происходит.

В прихожей тесно. На крючках три одинаковые куртки, на тумбе до сих пор лежит больничная карточка. Из комнаты видно кресло с продавленной подушкой: в нём я сплю, когда плечо не даёт лечь. Стены пустые, коробки после переезда так и стоят возле шкафа.

Вера снимает туфли. На секунду задерживается взглядом на пузырьках у зеркала, потом ставит сумку на стул.

— Сильно болит?

— Терпимо.

— Это уже честнее, чем «нигде». Где именно?

Я пытаюсь пошевелить пальцами левой руки. Безымянный почти не разгибается.

— Плечо. Ещё свело под лопаткой после службы.

— Что в таких случаях велел врач?

— Греть, не нагружать. Если чешуя задирается — мазать. Мазь в ванной.

— Принести мазь? — спрашивает Вера.

— В шкафчике над раковиной.

Она возвращается с тюбиком и читает мелкую надпись на обороте.

— Рубашку снимешь?

На примерках это был обычный вопрос. Я раздевался, вставал к зеркалу, Вера брала сантиметр. Сейчас ни сантиметра, ни булавок у неё нет. Я берусь за первую пуговицу и почему-то не попадаю в неё пальцами.

— Можем не делать этого, — говорит она. — Мазь никуда не убежит.

— Я хочу. Просто... помоги с рубашкой.

Вера кладёт тюбик на тумбу. Две верхние пуговицы я всё-таки расстёгиваю сам; ниже левая кисть перестаёт слушаться. Она подходит только тогда, когда я отпускаю ткань.

Сначала освобождает правое плечо. На спине рубашка цепляется за поднявшуюся пластину чешуи.

— Стой. Тут зацепилось.

Я замираю, прикусив щёку. Вера поддевает ткань двумя пальцами и снимает её с края. Потом поддерживает левый локоть, пока рукав сползает с руки.

Рубашка остаётся у неё в руках, я стою перед ней по пояс голый и чувствую озноб, хотя в комнате жарко.

Шрамы тянутся от плеча почти до поясницы, между ними островками осталась тёмная чешуя. Левая рука заметно тоньше правой. В зеркале я к этому привык, но Вера видит разницу впервые вот так — без примерки, без деловых вопросов. Она шумно втягивает воздух. Пальцы приподнимаются и замирают в нескольких сантиметрах от моей спины.

— Можно?

— Можно.

Сначала она касается там, где кожа цела. Проводит ладонью от правого плеча к середине спины. Возле первого шрама нажим почти исчезает.