Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 51 – Камелия Найт

— Отлично справился, — говорит Сергей.

Я поворачиваюсь к нему.

— Не начинай.

— Даже не думал. Просто восхищаюсь. Вчера выяснил, что женщина хочет быть с тобой, сегодня уже сумел объяснить ей, почему она лишняя.

— Она не лишняя.

— Ей и скажи.

— Я не хочу тащить её в это.

Сергей резко захлопывает папку.

— Она уже в этом, Ром. Её бывший муж скрыл сведения о форме. Её работу пытается обвинить поставщик. Она собирает мастерские для наших людей. И она стоит рядом с тобой. Куда ещё глубже её можно «не тащить»?

Я стискиваю зубы.

— Послезавтра там будет Ольга.

— Будет.

— Мне снова придётся рассказывать ей, как я отправил Мишу внутрь.

— Придётся.

Ни одного утешения. За это я Сергея и терплю.

Он подходит к окну. Во дворе после выезда моют машину.

— Комиссия послезавтра, — говорит Сергей. — А Веру ты прогнал сегодня.

— Я её не прогонял.

— Конечно. Сам подумай, что она услышала.

Я ухожу, потому что следующий ответ будет либо злым, либо честным.

Дома вызов остаётся на кухонном столе. Я расстёгиваю рубашку одной рукой; левая после службы снова еле слушается. В тёмном окне отражаются перекошенное плечо и чешуя, выползшая на шею.

Спрашивать будут про приказ. В старом заключении он уместился в две строчки: заметил людей наверху, начал работы до прибытия подкрепления.

Я прижимаю протокол стаканом, чтобы лист не закрывался. Под моей фамилией стоит время входа, и память тут же подсовывает голос Сергея:

— Второй расчёт через семь минут!

Его почти заглушает ливень. Вода уже под воротом, куртка намокла и тянет вниз. В выбитых окнах первого этажа темно, но дом гудит от огня. Сергей показывает на перекрытия и что-то ещё кричит. Я слышу. Правда слышу.

Потом мужчина на третьем этаже бьёт в стекло. Его накрывает дымом, он возникает снова.

Я ору группе:

— За мной!

Миша только дёргает застёжку, проверяя, закрыта ли, и встаёт слева. Ни одного вопроса.

Край протокола хрустит под пальцами. Я разжимаю их, но залом уже остался. В этот момент телефон на столе вспыхивает сообщением.

Вера ждёт в мастерской до десяти. Если я захочу поговорить.

В девять я всё ещё сижу на кухне. В девять тридцать тоже. За пятнадцать минут до закрытия всё-таки еду.

У неё светится одно окно. Вера склонилась над распоротым рукавом; на щеке мел, волосы держатся на честном слове. Я толкаю дверь. Она слышит колокольчик и резко поднимает голову.

Удивление на её лице почти сразу сменяется тревогой.

— Что случилось?

— Ничего нового.

— Это плохой ответ.

— Знаю.

Я снимаю пальто. Вера выключает машину и не торопит. Даже не предлагает сесть. Просто ждёт, пока я сам решу, что могу сказать.

— Я увидел человека в окне, — произношу я.

Она хмурится.

— Во время того пожара?

— Да.

Говорить трудно первые несколько фраз. Потом слова идут сами. Я рассказываю про ливень, мокрую форму, старую лестницу. Про семь минут до второй группы. Про человека, который бил в окно ладонями.

— По расчёту мы должны были ждать, — говорю я. — Дом уже был слишком горячим. Одной группы мало. Но я смотрел наверх и думал, что пока подъедут остальные, там уже никого не останется.

Вера медленно садится на край раскройного стола.

— Поэтому ты решил войти.

— Да.

— Миша возражал?

— Нет.

В горле становится тесно. Я провожу ладонью по лицу, чувствую поднявшуюся чешую возле виска.