Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 86 – Ирина Чеботарь

— Это вы о чём? – Выдавив усмешку, спросила я.

— Ты не доложила, что дежуришь! – Марья Дмитриевна рассчитывала вывести меня из состояния равновесия, но сама же и попала в свою ловушку.

— А надо было? Мне никто не говорил? – Мой чистый, почти святой взгляд впился в её вытаращенные коровьи глаза. Я посмотрела на нос – прыснула – сейчас клюнет.

— Что ж это ты делаешь, девка?! – Уборщица шагнула ко мне, на ходу сжимая огромные кулачищи. – Дурой прикидываешься?! Сейчас я из тебя дурость-то эту повыбью!

Думаете, я испугалась?

Нет.

Битая. И не раз.

С моим темпераментом такое иногда случается. Правда, шестидесятилетние бабки в состоянии боевой готовности прежде не попадались. К угрозам Марьи Дмитриевны я отнеслась спокойно. Пугает. Хочет сбить меня с толку, вызвать замешательство. На самом деле не посмеет. Мы же на работе, при исполнении служебных обязанностей.

Я выбралась из кресла и тоже сжала кулаки, при этом скорчила наинаглейшую улыбочку — мол, что, старуха, на молодёжь прёшь? Сначала челюсть вынь а-то треснет ненароком. Где, в такой глуши новую-то достанешь? Про челюсть я, конечно, нафантазировала, но что не сделаешь ради поднятия духу.

То, что Марья Дмитриевна не играет, я поняла слишком поздно. Она намахнулась, и её кулак с жестокой неотвратимостью устремился в моё лицо. И не в кресло я рухнула, а перелетела через него, задевая спинку, раскинулась под окном вместе с сиденьем и отлетевшими подлокотниками.

Я не сразу поняла, куда она меня саданула. Болело всё сразу, даже пятки. Стало темно. И только звёзды, бегающие в глазах, освещали мои путающиеся мысли. Дыхание спёрло. Не ожидала от бабки, пусть и такой туши, этакого напора.

А может, она убила меня?

Темнота не рассеивалась. Но скоро стало ясно, в чём дело: кресло перевернулось и опрокинулось на меня. Потому темно и дышать трудно. Выбраться из-под образовавшегося завала мне не удавалось. От боли хотелось реветь.

Но дудки!

Не доставлю старухе такого удовольствия.

Тем временем она подняла кресло и с интересом художника, только что сделавшего набросок на холсте, изучала моё лицо, которое горело, точно кипятком облитое.

Ничего не говоря, техничка рванула меня за шиворот и опустила в кресло. Ещё раз всмотрелась в мою физиономию, потом открыла аптечку. Чем-то плеснула мне в обличие. Ох, и обожгло же. Но я закусила губу. Не дождётся. Мы, комсомольцы, свою слабость врагам не демонстрируем, как бы трудно не было.

— Бровь рассечена, синяк под глазом и нос задело. – Словно диктуя в диктофон, сообщила Марья Дмитриевна.

Я решила помалкивать.

Один удар и сразу три результата. Со второго было бы сотрясение, перелом нескольких рёбер и гематома. А эта уборщица случайно не переодетый медведь? Я вспомнила Наташу. Но подозрения тут же рассеялись. На теле не нашли ни пятнышка. А после этой бабы всё было бы наоборот — живого места не сыскать. Я уже представляла собой портрет коммуниста, замученного гестаповцами.

— Погорячилась я. – Вздохнула в сердцах Марья Дмитриевна. – Давно меня так не развозило.

— Да что вы… - Прочмакала я, изменяя своему первоначальному желанию молчать. Надо же. С челюстью тоже что-то не то. – Зато теперь я знаю, в кого ваш сын уродился. Его дедушка во время войны случайно в СС не служил?

— Что?! Да как ты смеешь?! – Её кулак мелькнул перед моим лицом и тут же исчез.