Книга Маршал в чужом мундире, страница 12 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Купин очень медленно отставил чашку.

— Я всего лишь хочу понимать, чью подпись класть в объяснительную. Мою, адмиральскую или вашу. Погибну-то я в любом случае, мне уже без разницы. А вот бумага останется.

Тишина длилась секунд восемь.

— Три заправки, — повторил Купин.

— Четыре.

— Три с половиной, и вы забираете старую партию, которая у меня по документам уже списана.

— Договорились. — Я опустил руку на схему. — И двадцать четыре тонны строительной пены.

Купин моргнул.

— Пены?

— Пены.

— Зачем вам пена?

— Ремонтные работы, — сказал я честно. Это была чистая правда: я собирался отремонтировать соотношение сил.

Пену грузили ночью.

Я стоял в трюме «Стремительного» и смотрел, как Зойка Лаптева распекает грузчиков голосом, которым можно было бы брать крепости без всякой тактики.

Рядом появился Бурый.

— Ваше благородие. Разрешите сказать.

— Говорите.

— Люди спрашивают. — Он помолчал. — Не про пену. Про другое.

— Про что?

— Правда ли, что мы не идём на Тарнис.

Я обернулся к нему.

Вот он, момент. Он всегда наступает — за сутки, за двое до выхода, когда слухи уже разошлись, а приказа ещё нет. В этот момент армия либо становится армией, либо остаётся толпой, и решает всё то, что командующий скажет в следующие тридцать секунд.

— А что бы вы им ответили, Захар? — спросил я.

— Я бы ответил, что не моё дело.

— А что бы вы хотели услышать?

Бурый подумал. Он вообще всё делал медленно и ни разу — глупо.

— Правду, — проговорил он. — Врать нам уже пробовали. Нам говорили, что штрафная — это шанс исправиться. А потом посадили на восемь корыт и отправили на сорок вымпелов. Второй раз врать не надо, ваше благородие. Второй раз просто не поверят и всё.

Я кивнул.

— Общий сбор, — закончил я. — Через час. Все, кто не на вахте.

Их было двести с лишним человек в том же ангаре.

Стояли по-другому. Не по уставу — до устава им было как до Синопа, — но иначе. Смотрели.

— Слух верный, — сказал я без предисловий. — На Тарнис мы не идём.

Гул.

Я поднял руку, и — вот это было интересно — гул стих. Быстрее, чем неделю назад. Гораздо быстрее.

— Приказ гласит: войти в систему Тарнис и штурмовать крепость. — Я обвёл их взглядом. — Мы войдём в систему Тарнис. И мы будем штурмовать крепость. Но не сегодня и не там, где нас ждут.

Я велел Ремизовой вывести карту. Она вывела — во всю стену ангара, огромную, светящуюся, и двести человек задрали головы.

— Вот крепость. — Я показал. — Сорок вымпелов. Стены. Мины. Кто пойдёт туда в лоб — умрёт, и умрёт зря, и через полгода про него скажут красивую речь. Я такие речи слышал. Они все одинаковые.

Тишина стояла плотная.

— А вот Устье. — Я передвинул руку. — Через него в крепость идёт восемьдесят один процент всего, что они едят, пьют и жгут. Охраны там нет, потому что охранять склад — это скучно, а воевать положено красиво.

Кто-то в задних рядах громко сказал: «Ух ты ж».

— Мы сядем на Устье. Мы будем сидеть там и не пускать. Ничего героического. Никаких таранов. Мы будем самым скучным соединением в этой войне.

Пауза.

— И через месяц, полтора или два крепость Тарнис вышлет к нам корабли. Не сорок — они не могут отправить сорок, иначе останутся голыми. Пришлют десять, двенадцать. И пойдут они к нам через брод, а брод, как мне объяснила Елизавета Андреевна, проходят по одному, в разгоне, по прямой линии, не сворачивая.